Чтение онлайн

— Я сказал, на хер! — не оборачиваясь, рыкнул Игнат.

Сергей собрался сказать ещё что-то, но не стал. Я оторопело прижалась спиной к косяку, выпуская его из кухни, а он замялся вдруг на пороге и окинул меня полным такого невысказанного сожаления взглядом, что мне стало не по себе. Поджала пальцы на ногах, отчего-то не смея глянуть ему вслед. Вздрогнула от грохота захлопнувшейся входной двери.

Игнат не шелохнулся. Стоял, всё так же отвернувшись к окну и, уперев руки в бока, периодически шмыгал носом подтекающую кровь. «Надо лёд» — подумала я, но осталась на месте. Случившееся оглушило. Словно земля под ногами вздрогнула и оказалось вдруг, что это не твердь, а зыбучий песок.

— Что случилось?

Игнат не ответил. Сам вынул из морозилки форму со льдом, жёсткими размашистыми движениями пересыпал его в полотенце, пару раз хорошенько треснул об столешницу, разбивая кубики в крошево. Приложил к лицу.

Я заторможенно поставила пакет с продуктами на стол, подняла с пола самые крупные из осколков сахарницы и тарелок с недоеденной яичницей. Их было две. Как и вилок, как и уцелевших стопок из толстого стекла. Значит, мужики сначала мило беседовали под закусь, а потом вдруг что-то пошло не так.

— Ну ладно, — отбросив лёд в мойку, агрессивно набычился Игнат, — ты тоже рассказывай, давай. Чего уж там. Сразу все давайте! Чтобы хоть понимать, чего ждать от вас дальше!

— Ты о чём? — испуганно стиснула я в руках осколки. В голове бились варианты, но ни одного подходящего не находилось, кроме того, что это, видимо, как-то должно быть связано с Сергеем. — Я не понимаю…

— Да ладно! Чего тут не понимать-то — всё ж очевидно! А я-то думаю, с чего вы с ним так… сдружились-то? С чего ты к нему рванула-то тогда, когда я отшил! А потом Магницкий этот. Ты ж не просто так согласилась лечь под него, ну? Ну говори, чего уж там! Знала же на что идёшь! Была, значит, до этого практика-то? — Насмешливо скривился: — Была-а-а… Я ж это сразу понял, как только до самого очередь дошла, но что-то как-то… засомневался. Повёлся на глазки твои незамутнённые. И оно бы вроде и ничего, подумаешь дать в задницу, но сука, нахера строить-то было из себя тогда?!

Я сначала даже не поняла. А потом как вонзилось вдруг — в самое сердце! Чёртовы осколки вывалились из рук, я беспомощно захлопала ртом, задыхаясь… И сорвалась!

Лупила его по морде: наотмашь, не замечая боли в отшибленных ладонях. А он даже не уворачивался. Лишь рефлекторно жмурился от каждого удара… и не моргая, с вызовом смотрел мне в лицо, пока я заносила руку для нового. И это обезоруживало лучше любого сопротивления.

— Ненавижу тебя! — обессиленно вцепилась я в его ворот, шлёпнула кулаком по груди. — Ненавижу!

А он скрутил меня, перехватывая руки со спины и поволок. Припечатал животом к коридорному комоду, стиснул подбородок пальцами, заставляя смотреть на нас через зеркало. Лицо в крови, глаза горят безумным тёмным огнём.

— Что ты видишь? — прорычал мне в висок, не разрывая взгляда глаза в глаза.

Я попыталась увернуться, он не дал.

— Что. Ты. Видишь?

Слёзы всё-таки хлынули. И едва это случилось, как хватка тут же ослабла. Я выскользнула из тисков и бросилась к выходу, но на дверь, чуть выше моей головы, жёстко легла рука Игната. Я обернулась, готовая драться дальше… Но лишь замерла под его взглядом. В нём была бездна. Целая бездна злой боли. Как тогда, в Клондайке, когда чуть не придушил меня, стащив для начала с Коломоца.

Секунда, другая… И он убрал руку, давая мне уйти.

Я рванула куда глаза глядят — квартал, другой, третий… Замедляясь с каждой минутой.

Ну и что дальше?

В словах Игната была и доля правды, и целое море обидной жестокости. Я ведь сразу именно этого и боялась — что он подумает, что я промышляла этим в принципе. Но и он тоже — зачем так больно? Мало того, что ни за что, так ещё и исподтишка, когда показалось, что тема дурацкого соблазнения уже закрыта.

Не хотела его видеть, и в то же время с ума сходила от страха так глупо потерять. От острой потребности прижаться и хоть на мгновенье ощутить в ответ тот особенный трепет, который прорывался из крокодильих недр так редко, что казался скорее сбоем в программе. Но он всё-таки прорывался и был так волнительно похож на настоящие чувства, что я бы не то, что вернулась — душу бы продала лишь бы испытывать это снова и снова… Но теперь мне было тупо стыдно. За то, что от меня не зависело, но в чём этот гад меня, считай, попрекнул — анальный секс без особого дискомфорта.

Чёрт, даже думать об этом невыносимо! Как будто я какая-то неполноценная…

Бродила по улицам до самых сумерек. Смотрела на безжизненный экран сотового, загадывала: если Игнат позвонит, то возьму, как ни в чём не бывало. Заклинала, чтобы позвонил. Но телефон молчал, и я била себя по рукам, чтобы не набрать первой, не спросить, так, будто между делом, что купить к ужину. То обижалась на Игната за молчание, то злилась на себя за слабоволие. И совершенно не смотрела по сторонам.

А когда ко мне с двух сторон вдруг пристроились двое — было уже поздно. Только дёрнулась испуганно, но тут же признав в одном из них того парня, который уже как-то затаскивал меня в тонированный фургон, обречённо расслабилась, давая вести себя куда им надо.

— Я же обещал, что мы ещё встретимся, — вместо приветствия развёл руками Мороз. В машине было так мало света, что его пепельная борода казалась грязно-жёлтой, а вечно красное лицо оранжевым. — Ну и как наши дела, Зореслава Олеговна?

Я упрямо молчала, он вздохнул.

— Если бы вы только знали, как сложно работать с юницами! Вы словно мотыльки, сами кидаетесь в огонь, хоть предупреждай вас, хоть нет. Я так понимаю, моих прошлых доводов оказалось недостаточно, и Гордеев всё-таки убедил вас в своей искренности?

Я продолжала молчать, чувствуя однако пробуждение противного червя сомнений в груди. Оказывается, он никуда не делся, просто затаился на время.

— Хорошо, давайте вернёмся к тому, на чём закончили, — терпеливо кивнул Мороз. — Вы спрашивали какие обстоятельства заставляют нас сомневаться в Гордееве, я предложил вам самой расспросить его про отметину. — Постучал пальцем по предплечью. — И хотя я уверен, что вы, несмотря на все запреты, всё-таки слили ему наше с вами сотрудничество, и даже наверняка получили какое-то внятное объяснение происходящему, но и про отметину тоже не забыли выяснить. И ответ Гордеева вас, судя по всему, удовлетворил. Ведь так? Отлично. Сравним версии?

— Господи, — ткнулась я лицом в ладони, — я не понимаю, чего вам от меня надо! Вы же наверняка и сами знаете где сейчас Игнат! Ну задайте свои вопросы ему, какие проблемы?

— Никаких проблем взять Гордеева у нас нет, уж поверьте. Просто задача другая. Мы пытаемся выяснить, по-прежнему ли он надежный агент или его пора… утилизировать. — Внимательно понаблюдал за моей реакцией. — Вот вы бы что для него предпочли, Зореслава Олеговна, утилизацию или долго и счастливо? Не то, чтобы ваше мнение имело хоть какой-то вес, просто не лишним будет понимать, что Гордеев в данном случае скорее исключение из общих правил. Обычно мы не возимся с неконтактными агентами — они устраняются при первых признаках ненадёжности. Но я уже говорил вам, что Гордеев важен для меня лично. Он хотя и не в меру строптивый, но очень ценный специалист. Я бы даже сказал, уникальный. То, что может он, часто не может повторить никто другой, у него словно особое чутьё на развилку событий и исключительная непредвзятость в методах. Циничная расчётливость, если хотите. Там, где дрогнет другой — Гордеев пройдёт по головам, но поставленной цели достигнет. Он зациклен на результат, для него даже собственная смерть не станет поводом слить поставленную задачу. И за это его не только особо ценят в нашем руководстве, но и предпочитают не пускать к себе за спину. Понимаете, о чём я? — Многозначительно дёрнул бровью. — Гордеев ведёт себя мутно, но это может означать что угодно, от предательства до особых обстоятельств по делу, о которых он не может сообщить даже мне. Это против всех правил… но это, мать его, Гордеев! Поэтому и у меня есть как поводы для беспокойства, так и причины побороться за своего агента. И именно этим я сейчас и занимаюсь — прикрываю его задницу от больших проблем! А в ответ получаю лишь ещё большие проблемы на свою! И мне, чёрт возьми, нужно хотя бы приблизительно знать, что у этого гада на уме, чтобы понимать в какую сторону двигаться самому!

Резко оборвал перешедшую на гневный тон тираду. Повисло молчание. И я вдруг так испугалась за Игната! Я-то знала в чём дело. Что он, вместо того чтобы использовать меня в хитроумной схеме с Жагровскими наоборот, пытается от них скрыть.

— А что будет если вы, — несмело подняла взгляд на Мороза, — вот лично ВЫ узнаете, что он действительно преследует какие-то свои цели?

— Я так понимаю, вам есть что мне рассказать?

— Нет! — поспешно выпалила я. Слишком поспешно. Испугалась. Потупилась. — Правда, нет. Игнат совсем ничего мне не говорит. Но вы же, получается, тоже слегка… идёте против системы, покрывая его?