Чтение онлайн

– Вот уж это-то как раз и неудивительно. Он тебя опекает и учит – что странного увидеть его во сне?

– Да нет же! «Там» – он тоже был иным. Совершенно другим человеком, а я его узнал! Узнал! И не просто узнал, а ни на секунду не усомнился, что это именно он! Будто через глаза, из сокровенной глубины, на меня смотрела сама душа человека, и неважно, как он выглядел телесно!

– Каким же он был? «Там», в твоем сне?

– Другим внешне… Неважно… Самое главное – у него было приятно учиться. Хотя он был строг, но давал мне знания с радостью и получал удовольствие от моих успехов! Вместе со мной!

– И это точно был Луций? – с сомнением поднял бровь Валерий.

– Ну да! Вот что и интересно! И… Слушай, кажется, я утомил тебя.

– Нет-нет!

– Впрочем, я и сам устал. Пойдем-ка еще купаться!

И он ринулся с оглушительным плеском в воду, несмотря на протестующие жесты Валерия, желавшего продолжить беседу. Марку хотелось рассказать еще и о том, что глаза многих его друзей, приятелей, а порою и совершенно чужих людей кажутся ему, Марку поразительно знакомыми, словно тысячу раз виденными, но только будто бы он позабыл когда и где. Вот, например, глаза Луция. И родной сестры. И глаза самого Валерия. И Гая. И даже (то-то Валерий удивился бы!) щеголя Клавдия! Это «узнавание» началось с того самого сновидения…

Но Марк вдруг почувствовал, что настал момент закончить рассказ, словно опять зазвучал внутренний голос: «Довольно».

– Так, значит, поэт, теперь тебя интересуют одни только знания? – Валерий запрыгал на одной ноге, вытряхивая после купания воду из уха.

– Я что, похож на человека, которого интересуют только знания? – Марк, выбравшись вслед за другом на берег, опять улегся на песок и снизу вверх следил за прыжками Валерия.

– Я бы не сказал!

– Вот именно! Ведь есть еще Любовь! И я хочу знать, что это!

– Еще не знаешь? – Валерий силился удержать серьезную мину.

Марк ответил ему в тон – вдумчиво и озабоченно:

– Так… Самую малость… – Для вящей убедительности он сокрушенно вздохнул: – Можно сказать – всякие мелочи и не стоящие внимания пустяки! – и «горестно» махнул рукой.

Валерий, не выдержав, возмущенно заорал, весьма чувствительно пнув Марка ногой в бок:

– Вот негодяй! «Мелочи и пустяки»! Одна Септимия чего стоит!

– Септимия не в счет: разве это любовь?

– Но опыт дорогого стоит! Это он называет пустяками!

В тот день они еще долго зубоскалили и потешались друг над другом.

Хороший тогда выдался денек!

«Извини, Гай, я отвлекся. Но есть воспоминания, от которых не отмахнешься. Да ведь и не хочется: несколько прекрасных дней в твоем поместье у моря – приятнейшее воспоминание.

Но я продолжаю…»

К Гнею Домицию приятели отправились вместе. Марку, испытывавшему необъяснимую робость из-за предстоящей встречи со Сципионом, вместе с другом было спокойнее. Объяснять же Валерию ничего не надо было.

– Вместе так вместе, – пожал тот плечами, – как скажешь.

С домом хозяина Марк был знаком: добрейший Гней частенько устраивал обеды и молодежные вечеринки для друзей и просто знакомых своих многочисленных домочадцев. А кто же в Риме не был знаком с домочадцами Гнея Домиция? Хотя бы с одним из них?

Сегодня же было совсем иное дело: обед для узкого круга людей. Обед званый – для особо приглашенных – в честь назначения Публия Сципиона Африканского новым цензором Рима.

Никто в Риме не ждал от этой цензуры (цензуры великого полководца!) никаких послаблений или выгод. Все знали, насколько Сципион, безмерно добрый и терпеливый в обыденной жизни, строг и требователен при выполнении своих обязанностей, в какие жесткие руки берет всякого нарушителя дисциплины и порядка. Так было в армии, которой он командовал, будучи консулом. И так будет – все знали! – и при его цензорстве. Знали заранее, еще когда Сципион выставил свою кандидатуру на эту должность. Первую, кстати, которой он вообще добивался: все остальные до сих пор народ вручал ему без малейшей его на то просьбы. А то без его согласия!

Ни у кого не было ни тени сомнения, что ждет римлян, когда они вручат Сципиону полномочия цензора – человека, не только ведающего дорогами, водопроводом, данью империи, распределением населения по сословиям и имуществу (кладезь для иного, нечистого на руку, человека!), но, главное, надзирающего за нравами граждан во всех слоях общества. Всех – от Сената и всадников до народных триб-общин! Цензор имел полномочия изгнать недостойных даже из Сената! Когда Сципион произнес перед собранием свою программную речь, в которой призывал сограждан подражать высоким и чистым нравам предков, у многих аристократов по спине прошел холодок…

Да, нравственные требования Публия Сципиона были высоки! Это знали все. Но знали, верили и в другое: что бы Сципион ни задумал, что бы ни решил, что бы ни предпринял – он сделает это на благо Риму и останется в высочайшей степени справедлив.

И если квириты уповали на цензора в деле возвышения своей отчизны, то уповали именно на Публия Сципиона, но никак не на его коллегу по должности, традиционно выбранного с ним в паре, Люция Муммия. Этот Муммий был бесподобной противоположностью Сципиона абсолютно во всем! Публий был деятелен – Муммий безынициативен и ленив. Публий энергичен – Муммий медлителен и вял. Публий принципиален – Муммий мягкотел, если не сказать беспринципен. Вдобавок ко всему, первый был блестяще образован и эрудирован – второй же бескультурен до анекдотичности: рассказывали, что после взятия Коринфа, при погрузке ценнейших произведений искусства греческих художников и скульпторов, он предупреждал своих людей, что тем придется самим делать копии в случае потери или порчи оригиналов! Но к достоинствам Муммия можно было отнести его безотказность и бескорыстие, что и собрало ему немало голосов на выборах.

Размышляя об этом по дороге, Марк внезапно осознал, отчего так горячо стремится познакомиться лично со своим кумиром: «Я не знал, в чем состоит мой жизненный путь, мое призвание – вот что всегда терзало мой разум, маячило неясной тенью, беспокоившей душу. Теперь я знаю, чего хочу: узнать о своей судьбе, – и знаю, в чем начало решения – поговорить с Публием Корнелием Сципионом. Он непременно поможет мне!»

Чтобы в полной мере насладиться пришедшей ясностью, Марк еще раз прошелся по всей цепочке своих мыслей: «Я подумал о Сципионе, о его непререкаемом успехе на выборах. Затем – о его справедливости… Нет, сначала – о его строгости и беспощадности к нарушителям отеческих законов и о намерении восстановить добрые нравы в Республике, а уж потом – о его справедливости. А одновременно – о том, что о доброте и дружелюбии Публия Сципиона, равно как и о его просвещенности, просто легенды ходят. Вот так. И в этот момент появилась мысль… да-да, именно в этот момент, я подумал, что он мог бы мне помочь выбрать жизненное поприще!»

Вдруг улеглось в душе смутное, как шевелящиеся на дне оврага тени, беспокойство. Исчезло напряжение под ложечкой, какое возникало всегда во время разговора с Луцием или томило в школе, если он плохо знал урок. Теперь Марк знает свой «урок» – найти свое жизненное предназначение. И первым шагом в достижении желаемого станет встреча с Публием Сципионом. Пусть этот первый шаг и выглядит по-детски наивным: задать кумиру, как божеству на молитве, вопрос о своей судьбе и принять ответ так же – как от высшего божества. Каков бы этот ответ ни был. Наивно? Быть может.

Не отсутствием ли ясных жизненных целей объяснялось и накатывающее на него время от времени глухое уныние? Что ж, и это возможно. Марк никому, на этот раз даже Валерию, не скажет ни слова о происшедшей в душе перемене.

«Сказать, что дом Гнея Домиция был убран к обеду прекрасно, значит, не сказать ничего! Хозяин всегда заботился о хорошем убранстве жилища, даже когда собиралась обычная молодежная компания ровесников его сыновей. И все знали: старина Домиций не кичится ни богатством дома, ни его роскошным убранством, ни разнообразием дорогих блюд. Нет, он просто никогда не экономит и от всей души любит порадовать молодежь неожиданным сюрпризом. Я помню, как однажды у него в фонтане вода пахла ванилью, в другой раз – в каждом куске огромного пирога оказалось по серебряной монете, а за обедом пел хор невероятных красоток невольниц. А то экзотическая птица попугай вдруг начала выкрикивать имена присутствующих, да не просто так, а с добавлением какого-нибудь смешного словечка. Твой покорный слуга, к примеру, был награжден прозвищем „поэт-повеса“!