Чтение онлайн

– Что же мне с ней делать? – вздохнул он. – А может и правда продать тебя, Шакира?

Она сжала кулаки и медленно и внятно произнесла:

– Я буду счастлива, мой господин…

Щелкнул пальцами гость. Не скрывая неприятного удивления, поднял на нее взгляд хозяин. А Шакира быстро подошла, склонилась к его ногам и закончила с покорностью в голосе:

– …если это доставит удовольствие тебе!

– Если это доставит удовольствие мне?

– Только в этом единственном случае, мой господин.

…Когда гость ушел, господин подозвал ее и усадил к себе на колени. Он молчал, а она не решалась даже обнять его! Наверное, теперь это было даже глупо, но Шакира и в этот момент ничего не могла поделать с собственной неловкостью или, что было вернее, глубоко укоренившемся намерением не обнаруживать своих чувств. Тогда, усмехнувшись, господин пересадил ее на скамеечку и велел петь – еще и еще. А сам все сидел с отсутствующим видом. О, вот сейчас она подошла бы к нему (сама!) близко-близко, провела бы рукою по щеке, положила бы голову ему на колени… Если, конечно, решилась бы!

Много дней прошло, прежде чем Хафиз снова отвел ее к господину. Отвел средь бела дня – не так, как всегда.

Хозяин смотрел на нее, как ей показалось, очень недовольно, и она запаниковала в душе: что происходит?!

– Вот что я решил, Шакира! Мне надоело тратить на тебя время и силы: мне наскучило соблазнять собственную наложницу…

– Я не стала бы сопротивляться, если бы господину было угодно… – перепуганно и с отчаянием попробовала она вставить свое слово.

Он повысил голос:

– Я не юнец и брать тебя силой не собираюсь! Итак, вот мое решение. Я не вызываю у тебя теплых чувств, но не хочу больше заботиться об этом!

Шакире вдруг показалось, что в его голосе проскользнули нотки обиды ли, ревности ли, задетого ли мужского самолюбия… На секунду это доставило ей обжигающее удовольствие, но то, что он произнес дальше, повергло ее в шок!

– Ты, очевидно, знаешь, что у меня есть сын.

Да, она знала это. Более того, видела несколько раз, когда господин Фархад, желая развлечь наложниц, устраивал для них зрелища. Например, соревнования по борьбе среди своих воинов или скачки. Он всегда приходил с Хасаном – юношей с печальными материнскими глазами, но красотой и статью походящим на своего отца. Все девушки это отметили! Да еще и обсуждали меж собой! Впрочем, ничего неприличного не говорилось, так, обычная болтовня.

Теперь от неясного предчувствия у Шакиры неприятно защемило сердце, и она кивнула, вся дрожа.

– Так вот, он повзрослел, и ему настало время войти к женщине. Это будешь ты. Я так решил!

Ее сердце дернулось, как от жестокого удара, остановилось, попыталось забиться вновь – не получалось… От ужаса она пошатнулась.

– Он молод и хорош собой, – размеренно продолжал господин, – ты тоже молода – вам будет хорошо!

Он замолчал, не сводя с нее безжалостного взора, и повисла тягучая неподвижная тишина.

– Нет… – прошептала Шакира помертвевшими губами. – Этого не может быть! Этого не должно быть! Нет…

– Нет?! Я не ослышался? – Его тонкие ноздри затрепетали от гнева.

– Нет! – повторила она тверже и отвернулась к окну.

В его руке очутилась плетка, и он, ткнув Шакире в подбородок черной рукояткой, развернул ее лицо к себе:

– Ты собираешься вот так, запросто, ослушаться меня?! Его голос стал угрожающе тихим и низким. Казалось, еще немного – и звук пропадет вовсе, а Шакира все равно будет понимать господина – по одному только взгляду, дыханию, движению губ! Тишина в покоях уплотнилась настолько, что в ней вязли все до единого звуки! Почти не слыша саму себя, Шакира проговорила:

– Я собираюсь, мой господин, принадлежать только тебе и больше никому…

– Почему? – Голос рокотал у самого уха.

– Не знаю… – растерянно прошептала она.

– Не знаешь. Значит, дело только в твоем дерзком капризе! – заключил он нетерпеливо, а она вдруг почувствовала, что тоже начинает злиться, и это придало ей храбрости.

– Только в этом: или ты – ты один! – или убей меня сразу! Но это не каприз, мой господин!

Она едва доходила ему до груди, и он смотрел на нее, возвышаясь, сверху вниз, как смотрел бы могучий лев на хрупкую птичку, сидящую меж его лап. Но Шакира говорила теперь вполне твердо и, не отворачиваясь, удивляясь собственной решимости и этим невесть откуда прорвавшимся чувствам, уверенно смотрела ему в глаза. О, какой огонь полыхнул в этих глазах! Каким жаром дохнуло на нее из глубин его души! Он ждал еще чего-то. Ждал! Шакира молчала.

– Раз только в этом, – он раздраженно выделил последнее слово, – я не поменяю своего решения: за награду ли или под угрозой наказания, но ты сделаешь это!

– Ни за награду, ни под угрозой!

Свистнула, рассекая воздух, плеть – и Шакира едва успела прикрыть локтем лицо! Еще, и еще, и еще! Она принимала его неистовое наказание молча, лишь вздрагивала и сжимала зубы, чтобы не закричать!

– Ты сделаешь это!!! – У него от ярости дрожали губы, но что-то мучительное было в его гневном взгляде. Жалость? Недоумение? Ожидание?

– Нет… – пролепетала она, закусив губу и обессиленно опускаясь на ковер.

И снова просвистела плеть, но последний удар пришелся не по ее рукам, а по голенищу его сапога. Господин не помня себя сломал рукоять плети о колено и отшвырнул ее в сторону. Затем прорычал в сторону двери:

– Хафиз!!!

Невозмутимый, привыкший ко всему, главный евнух ничего не спрашивал. Он помог Шакире встать и увел ее.

Она неслась по коридорам впереди Хафиза, и одно только слово жгло ее сердце: «Ненавижу!!!» Добравшись до своей постели и уткнувшись лицом в подушку, Шакира наконец позволила себе разрыдаться. Ей было наплевать, что сейчас скажут, будут ли над нею смеяться и, издеваясь, показывать пальцем на кровоточащие следы плетки. Наплевать! Но было тихо: все молчали.

Кто-то подсел и тронул за плечо. Шакира обернулась, ожидая увидеть Аишу и выговориться перед ней. Но это оказалась Гюльнара!

– Не реви, сестренка! Мы все через это проходили: время от времени кому-то достается! Все пройдет, не плачь.

Шакира пролежала, уткнувшись в подушки, до позднего вечера, а ближе к ночи появился Хафиз. Помертвевшая Шакира в страхе чуть не бросилась от него прочь. Но ноги стали как ватные, и она замерла на постели, поджав колени, ожидая приказа выйти во двор к позорному столбу.

Но Хафиз медленно подошел и, протягивая ей что-то в обеих вытянутых руках, торжественно отчеканил:

– Дар от господина Фархада.

При этом он внимательно всматривался в ее лицо, как бы ожидая от нее подвоха. Словно она могла, например, не принять дар, оттолкнуть его руки, закричать. И главный евнух все смотрел не отрываясь, привлекая ее внимание своим пристальным взглядом. Наконец до нее дошло в полной мере, что ее не наказывают, а наоборот – она получает подарок. И Шакира, по-женски непоследовательно, беззвучно заплакала, успев произнести: