Чтение онлайн

Когда она пришла к нему на берег, то обнаружила там и Ольвина, который что-то мастерил из большой ветки, строгая ее ножом. Рядом с ним лежала новая меховая курточка для Луури: зима была близка, и он принес ей теплую одежду. Завидев ее, Ольвин встал. Они не виделись очень давно, и Луури очень соскучилась, поэтому сразу бросилась к нему с радостным криком и повисла, обхватив его руками за шею, как в детстве. А Ольвин вздрогнул и замер на глубоком вдохе, крепко прижимая ее к себе… Когда раздался властный ледяной возглас Учителя: «Ольвин!», подействовавший на последнего, как удар бича, она не успела понять, что произошло: Ольвин резко оттолкнул ее от себя и зашагал прочь, не говоря ни слова, лишь яростно сбивая веткой листья с кустов направо и налево. Луури чуть не упала от неожиданности, было обидно, и подступали слезы. Она сглатывала их, чтобы не показаться слабой, потом спросила Учителя:

– Почему он сердится на меня?

– На тебя он не сердится.

– Значит, на тебя?

Это пугало еще больше: если они поссорятся, как жить Луури?

– Нет, на меня он тоже не сердится.

Она совсем запуталась, но спрашивать больше не решалась: третий вопрос об одном и том же не одобрялся. Учитель добавил:

– Он сердится на самого себя. Возможно, ты поймешь это позже.

Яснее не стало, но прозвучавшая фраза («Поймешь позже») успокоила своей привычностью.

Как-то раз ночью Луури проснулась от собственного крика. Еще не до конца очнувшись, на четвереньках выбралась из землянки. Кошмар будто протянул невидимые нити, опутал и даже наяву не отпускал сознание. Она никак не могла стряхнуть с себя наваждение и продолжала, стоя на четвереньках, рыдать и мотать головой:

– Нет! Нет! Нет!

Следом за ней вышел Учитель:

– Что с тобой?

– Ничего! Нет! Я не стану это рассказывать! – Она уже почти кричала.

Он встряхнул ее за плечи и, подняв с четверенек, усадил перед собой:

– Немедленно говори!

Срывающимся от рыданий голосом она выдавила из себя:

– Я видела… Знаешь, так ясно… Где-то не здесь и все не так, как у нас; в доме большие окна и постель такая высокая, из железа, и на ней все белое, а там… Этого же не может быть!

Она проглотила спазм, перехвативший дыхание. Горвинд ждал.

– А там – я. Уже взрослая… другая… и мужчина рядом со мной, он целует и… близко-близко… А у него твои глаза!

Последнее она выдохнула уже на крике ужаса и боли. Видимо, от шока у нее начались спазмы в желудке и открылась рвота. Горвинд помог ей справиться, а потом, гладя по голове, стал что-то тихо и монотонно приговаривать на незнакомом языке. Кошмар стал отпускать, навалились сонливость и безразличие. Обращаясь к самому себе, Учитель задумчиво и печально произнес:

– Что ж, видимо, когда-то предстоит пережить и это.

Полученное потрясение не прошло для Луури бесследно: она тяжело заболела. Учителю пришлось перевезти ее в дом. В полубреду она замечала лишь немногое из того, что происходило: мягкий ход лошади по песку и траве… Учитель идет рядом и ведет лошадь… Свесившись поперек крупа, она, не в силах как следует удержаться, все сползает вниз… Или это качает корабль, и он опускается вниз на волне?.. Она сваливается с лошади, и Учитель подхватывает ее и возвращает обратно… Она проваливается в забытье и… снова сползает на землю… надо взмахнуть крыльями и подняться вверх… Что-то поднимает ее – облака? Нет, это снова руки Учителя… Наконец он сам садится на лошадь и теперь держит ее крепко – можно совсем-совсем расслабиться. Становится легко. Чувство защищенности и покоя позволяют глубоко уснуть…

Она пришла в себя уже у дома, когда Ольвин на руках внес ее и бережно опустил на постель. Подошла Рангула, осмотрела Луури и с упреком сообщила Горвинду:

– Да у нее горячка! Ты уморишь ее!

– Крепкая девочка. Будет жить. Выходи ее.

Ольвин дал Луури воды, ее подбородок дрожал, и вода стекла по щеке на шею.

– Позаботься о ней, – сказал Учитель Ольвину, – мне надо идти.

Ольвин вытер капли и кивнул.

– Куда ты пойдешь? – забеспокоилась Рангула. – Темно, непогода!

– Я договорился, меня будут ждать.

Луури вдруг испугалась:

– Не бросай меня!

Учитель подошел и присел на край ее постели:

– Я не бросаю тебя, девочка. Меня не будет несколько дней, потом я вернусь, и ты поможешь мне подготовиться к зиме. Обещай мне поправиться!

Он говорил что-то еще, положив руку на ее горячий лоб, но она уже не слышала: его убаюкивающие слова и голос успокоили, и Луури глубоко уснула или впала в забытье, а когда очнулась, Учителя уже не было. В очаге ровно горел огонь, Рангула что-то варила, помешивая в горшочке, Ольвин чинил сеть. Жар и боль в голове мешали Луури пошевелиться, она с трудом могла открыть глаза, но ясно слышала, как Рангула переговаривается с братом:

– Она сильно изменилась за это лето: выросла и повзрослела. Что ты думаешь об этом?

Ольвин ничего не ответил, и она продолжила:

– Ей не следовало бы так подолгу находиться с мужчинами. Скажи свое слово!

– Горвинд – ее Учитель, – как бы нехотя проговорил он.

Луури поняла, что речь идет о ней.

– А ты? – упорно подступала Рангула.

– Я – не учитель, – вздохнул Ольвин.

– Хватит шутить!

– К тому же я ей в отцы гожусь, – тихо продолжил он, обращаясь больше к самому себе.

Рангула вдруг вспылила:

– Ты сам знаешь, что не годишься! Никак не годишься! И я ведь догадываюсь, что у тебя на уме!

Ольвин не ответил, и повисла долгая тишина. Прозвучавшие затем слова Рангулы были непонятны:

– Я полюбила эту девочку, нет слов, но если ты… Нам даже не с кем породниться! – В ее голосе слышались упрек и досада.

– Ну, считай, что ты породнишься с Горвиндом, – со смехом объявил ее брат.

– Я не понимаю тебя, – помолчав, вздохнула Рангула.

Ольвин встал и направился к постели Луури, и она закрыла глаза, чтобы он не догадался, что она все слышала. Он сел на край и задумчиво произнес:

– Я и сам, Рангула, не понимаю себя: я – викинг, видел мир, знал много женщин, а эта девочка, которую я же и вырастил, сам поил молоком, согревал ее в постели, наказывал и делал ей игрушки… вот она просто проводит ладонью мне по лицу, и я теряю разум…

Луури выздоравливала. Она чувствовала бы себя совсем хорошо, если бы не появившееся чувство вины перед Ольвином. Она никак не могла понять, что она сделала не так. Ей показалось, что он в том разговоре попрекнул ее за что-то. За что? Может быть, она чересчур много шутила над ним или была слишком дерзкой? Подозрения перерастали в уверенность, когда она видела, что теперь Ольвин держится с ней отстраненно.

Когда наконец вернулся Горвинд, стало легче: теперь все обращались больше к нему, чем друг к другу.

Однажды вечером, когда шел холодный дождь и все грелись у очага, занимаясь каждый своей работой, Учитель неожиданно и, как показалось Луури, совсем без причины спросил у Ольвина строго и требовательно:

– Что с тобой, Ольвин?

Тот не ответил, но Луури вдруг поняла, что ей лучше выйти. Быть может, Ольвин хочет пожаловаться на нее? И она тихонько устроилась в сенях под дверью и стала ждать.