Чтение онлайн

Ваше предложение сделано очень вовремя, товарищ генерал! У меня есть в латинской Америке великолепный косметический хирург, обреченный, как он мне сам сознался, скоро умереть от неизлечимой болезни. А пока этот врач крепок и способен работать, он сделает необходимые операции мне и моей жене, чтобы оставить своим детям столько денег, сколько он хочет. Пригодятся Ваши денежки, товарищ генерал! Мой новорожденный ребенок еще настолько мал, что его изменяющаяся с возрастом внешность не засветит нас.

А работать мои агенты будут тем не менее не на Вас, а на меня! И только на меня, товарищ генерал! Потому что я не верю ни одному Вашему слову. Я просто не могу Вам верить. И то, как вежливо и восхищенно Вы отправляли меня творить за кордоном то, за что вы будете иметь все, а я, в конце концов пулю в затылок, как опасный свидетель, заставляет меня подумать о душе. О своей душе, выросшей в неволе. Но, как ни странно, впитавшей огромное желание жить на свободе! На свободе — значит — не зависеть ни от каких организаций, привыкших решать судьбы мира! Этим организациям — под любым флагом — наплевать на таких винтиков в их огромных машинах, как я, мой маленький сын, моя жена — дочка иммигрантов из Чили! Я помню, как еще в школе почувствовал в ней родственную, мечущуюся на просторах Сибири, душу…Поженились-то мы много позже.

…Ну, а если они меня все-таки найдут, то… мы еще посмотрим, кто из нас вперед примет соответствующие ситуации меры. Вы еще узнаете, товарищ генерал, на что способен Стрелок!

Тридцать семь лет назад, Россия

Родители Стрелка

Стрелком я называл себя, да и то лишь мысленно, с пятнадцати лет. То есть с тех пор, когда освоил в тире под руководством отца один за другим около десятка пистолетов иностранного производства. Ясно, что только в тире весьма могущественной организации подросток мог позволить себе подобные развлечения. Тем более в Сибири. Мой папа, урожденный англичанин и бывший агент британской спецслужбы, оказался в Сибири не по собственной воле. «И радуйтесь, что не в тюрьме оказались!» — сказал отцу русский человек, который доставил его в большой сибирский город с Кубы, где начинающий английский агент вляпался в очень нехорошую историю, влюбившись в молоденькую кубинку, оказавшуюся лейтенантом Госбезопасности Кубы. Самое смешное, что папа женился в Сибири на этой кубинке и родил меня, Стрелка. Папа и мама долгие годы работали преподавателями в секретном учебном заведении. Они не могли даже сами себе сказать, какую же конкретно науку они преподают русским курсантам. Языки. Манеры. Традиции и специфика культуры. Кое-что еще. Но об этом «кое-что» родители никогда со мной не говорили до тех пор, пока я сам не стал курсантом этого же учебного заведения.

Сказать, что мои родители не любили свою работу — значит — ничего не сказать. Но они настолько добросовестно выполняли все свои должностные обязанности, что их русские коллеги за годы совместной работы поверили, что все англичане и все кубинцы способны так работать. А ведь родители, как я со временем понял, ненавидели все, что оставалось за дверью нашего семейного гнезда! Они приходили вечерами в нашу уютную трехкомнатную квартиру, одна из комнат которой была всегда завалена книгами и газетами со всего мира на английском и испанском языках. Музыка, пластинки и магнитофон — тоже были по большей части испанские, английские и американские. Телевизор, особенно международные новости, папа с мамой смотрели редко. Да и зачем, если по тому, кого и куда они готовили в своем учебном заведении, они могли сами достаточно точно представить сегодняшний расклад политических сил на планете? И не только сил, но и вероятный ход дальнейших событий.

Они приходили домой и общались со мной, единственным и горячо любимым сыном. На испанском и на английском. Между собой родители практически никогда не разговаривали на русском. Я с детсадовского возраста понимал, что я — не русский. И точно знал, что папу и маму ничего кроме службы не связывает с этой огромной, широкодушной, но, как я убеждался, взрослея, совершенно чуждой родителям страной! Я понимал, что хотя Россия, вернее Советский Союз, и является местом моего рождения, я вряд ли полюблю ее. Я знал, что хотя я прекрасно говорю на русском и считаюсь одним из лучших учеников в школе, я всегда буду разделять дом от всего остального, как разделяли мои родители службу и все остальное.

Выходные, праздники и отпуска, особенно снежной зимой и теплым, хотя и коротким сибирским летом, мы проводили на природе. У нас была дачка в лесу. И желание забыть о работе. Я уже подростком понимал, что самое прекрасное это даже не семья, даже не родители и даже не моя любовь к ним.

Двенадцать лет назад, Россия

Стрелок

Я рано, едва вступив в подростковый возраст, понял, что самое прекрасное — это мгновения, когда мы вместе. Потому, что, я чувствовал — любое из этих мгновений может оказаться последним. И надо наслаждаться ими сполна! Я знал, но не особенно любил советскую поэзию. Хотя преклонялся перед русской! Но мне было очень близко стихотворение «С любимыми не расставайтесь» и та мысль советского поэта, что, уходя на миг, следует каждый раз прощаться на век! Так оно и случилось.

Когда я приехал домой из своей первой долгосрочной командировки, то узнал, что скоро от тяжелой болезни умрет моя мама. А после своей нынешней, еще только предстоящей и возможно бессрочной, я и не надеюсь увидеть когда-нибудь папу. Надо ему на это намекнуть? Или не надо?! Он сам все знает про нас. К тридцати годам я сам дошел до мысли, что надо научиться любить просто жизнь. А не ее внешние проявления — людей, природу, музыку, еду. Я не мог разом отринуть от себя привычное желание любить кого-то. Но понимал, что так надо. Надо жить ради тех, кого я люблю и использовать то, что подарит судьба. Или случай. И вот случай представился! Десять лет без связи с Конторой! Фантастика! Слишком хорошо, чтобы быть правдой…

Двенадцать лет назад, в самолете

Стрелок

Ну вот, после короткой передышки в Цюрихе мы, наконец-то, летим втроем в направлении нашего будущего длительного или, возможно, даже постоянного места жительства. Правда, по пути у нас есть немало важнейших дел. Поэтому мы летим через Швецию.

…Сегодняшний день сложился на удивление насыщенно и просто. Удивительно, но на всех банковских счетах в трех банках, расположенных на одной площади в Цюрихе, оказалось именно столько денег, сколько говорил мне генерал. Просто, потому что банкиры, как нам показалось, ждали нас и готовы были, во всяком случае, внешне, прямо хоть сейчас выдать нам какую угодно сумму из наших активов. Или выполнить наше распоряжение о переводе денег в любом направлении. Мы торопились, хотя старались этого не показывать. Мы волновались — как там наш сынок?! Наш малыш на время посещения банков был оставлен со специальной сотрудницей отеля, которой мы обещали сто швейцарских франков чаевых, если сын к нашему возвращению не будет плакать. И, о чудо! Наш мальчик, еще ни разу прежде не остававшийся ни с кем кроме нас и дедушек с бабушками в России, заливисто хохотал, восседая, как индийский раджа на своей няньке! И болтал с нянькой на английском — папином языке, лишь слегка разбавленном испанскими — мамиными — словами! Дети, как мы знали, очень четко чувствуют аудиторию. И наш мальчик сразу настроился на волну своей няни, предпочитающей английский всем другим языкам.

Скоро самолет приземлится в Стокгольме. Сначала заедем в отель, в котором должен быть штатный бэбиситер. Завтра, после хорошего завтрака займемся делами. Есть вероятность, что посещение Швеции нас тоже не разочарует, и мы с женой успешно проведем важную сверку двух наших шведских банковских счетов. Поменяем этим счетам номера, точно также как поменяли сегодня в Цюрихе, снимем по пять — семь тысяч долларов наличными с каждого, уже переименованного, просто для проверки, и… вперед, на винные склады! Так говорил когда-то один мой коллега, аргентинец, с которым мы работали техническими переводчиками в Испании на большом авиастроительном заводе.

…В Испании была самая первая и потому самая трудная моя командировка. И хотя я нисколько не сомневался в своей языковой и технической подготовке, но все-таки! Все-таки…зря волновался. Как мне не раз говорили преподаватели в специальном учебном заведении, разведчик, переставший волноваться, обречен на провал. Либо это разведчик без легенды и без деятельности, не боящийся ничего и никого. Разведчик, коллеги и боссы которого, знающие о его существовании, не работают на спецслужбы противника или их не пасут именно эти самые спецслужбы. Но такого в реальной жизни почти не бывает…Мы все зависим друг от друга. Даже самые засекреченные из нас, порой, должны выходить на связь или… появляться в банках. Кстати, мысль о том, что службы безопасности банков могут, и даже должны, контролироваться спецслужбами не раз приходила мне в голову во время занятий в специальном учебном заведении. Однако ответ на эту тему одного из преподавателей по основам банковского дела меня, честно говоря, обескуражил:

— Даже не забивайте свою голову, молодой человек! Мы никогда не работаем и вам не советуем работать с банками, которые позволяют каким-либо спецслужбам стать над их, банковскими, интересами. Как правило, хозяева крупных банков, настолько могущественные люди, охраняющие финансовые интересы не менее могущественных людей, что любые организации, попытавшиеся проявлять не санкционированную самим же банком активность в святая святых таких банков, могут запросто сломать себе шею. Уж их агенты — это точно! Они обречены на скорую гибель! Поверьте, товарищ курсант, я знаю, что говорю…