Чтение онлайн

Василий понял все. Василий вспомнил свой сегодняшний крайне неприятный сон, в котором шаман говорил ему о его ужасной жесткости и кровожадности, о том, что за такие поступки Василия накажут на земле и на небе, о том, что теперь ему путь на кладбище или в монастырь до конца дней. «Выбирать тебе и Президенту», — закончил свою краткую, но очень эмоциональную речь приснившийся шаман.

Василий проснулся сегодня под утро в холодном поту и, потопал босиком на кухню, налил в стакан воды из под крана и, залпом выпив его, подумал: «Как бы не так!!! Мой дед пережил самого Сталина!!! И я переживу этого парня!»

Хотя в голове роилось: «А что если Президент узнал про убийство Антона и про весь этот бардак с загадочной пропажей трупа англичанина, его сына-мальчишки и охранника Андрея из леса? Выходит, Андрей жив и здоров. Да, уж, впоролся я по самое не хочу! Надо было концы рубить самому, лично и сразу! А не на дачу спешить, как пацану перепуганному, и не перепоручать зачистку штатным диверсантам. Чистоплюй и разгильдяй! Кто я еще после этого!! Неужели все?! Неужели кончилось мое время!! Неужели этот парень вышвырнет меня из моего кабинета? А что, если он только пугает и воспитывает меня?»

А вслух Василий сказал:

— Товарищ Президент, позвольте объясниться?!

— Позволяю.

— Этот Антон снюхался с американцами и готовился продаться китайцам.

— Вася, разве за это убивают? Разве такие концы рубят?! Я что, первый год в конторе??! Я что, ничего, по-твоему, не смыслю в этих шпионских играх, Вася?! Я что, из завхозов в этот кабинет пришел?! Такие концы, Вася, заставляют работать на нашу любимую Родину! Тем более, когда у тебя в руках его сын, и ты можешь, задействовав заграничные резидентуры, достать его жену с еще одним новорожденным мальчиком! Он, видите ли, готовился продаться! Допустим, так оно и было. Но к чему тогда готовился ты, Вася?! Тут что-то не так! Ты, Вася, сводишь теперь давние счеты, используя свою должность. И все! Ты пытаешься за свою некомпетентность и, видимо, какие-то личные обиды, мстить этому несчастному Антону, прикрывшись своим высоким, и, как ты считаешь, неконтролируемым служебным положением. Это очень не правильно, Вася!

Мне давно сообщают, что в вашем ведомстве не все гладко. Что твоего предшественника, светлая ему память, его дружков и сына, не просто так отправили в мир иной. И что это — дело рук своих же, неустановленных террористов. Кто это сделал, Вася? Не ты ли?! Тебе ведь более всех было выгодно освободить кабинет предшественника для своей кавалеристской задницы! Так?! Я спрашиваю, тебя так или не так?!

— Нет. Не так! Я, конечно, карьерист. Но не до такой же степени!!!Чтобы своих валить!

— А если до такой?! Кто все-таки убил двух хорошо тебе знакомых генералов возле подмосковного озера? Почему до сих пор нет концов? Не потому ли, что ты, Вася, следствию помешал?

— Я не мешал!

— А откуда я это знаю?! Кто же их тогда убил?!

— Возможно, их всех убил этот Антон Роберцов. Сын английского перебежчика.

— Он ведь еще и наш полковник, а также сын нашего кадрового сотрудника, дослужившегося до пенсии без единого нарекания и взыскания! Я слышу, Вася, не ответ руководителя спецслужбы! Что такое «возможно»? Факты у тебя есть?! Возможно…Это ответ монаха, которому теперь всю оставшуюся жизнь предстоит грехи замаливать! Тебя шлепнуть надо, Вася! Без позорного для всех нас процесса! Ведь стоит нам завести на тебя дело, зарубежная пресса скоро обо всем пронюхает и помажет нас всех такой грязью, что… даже подумать противно! Напишут ведь: крушение идеалов, вырождение и перерождение. Но поскольку я с детства песни о твоем деде в пионерских лагерях учил, я не смогу этого сделать. Я в Бога верю, Вася!

— Давно?!

— Давно. С тех пор, как своим умом догадался, что за подлости Бог карает, а за щедрости воздает по заслугам.

— Может, Вы и в шаманов верите?

— Я, Василий, много во что верю. Должен верить. Потому что на мне ответственность лежит за шестую часть планеты. За мир. А у тебя за душой, кроме правильной биографии, подлость одна. Ты зачем мне про перебежчика английского говоришь? Ты думаешь, я не знаю, как его папа да и он сам честно свою пенсию заработали? Они, Вася, как раз и есть настоящие джентльмены, оказавшиеся в неволе. А ты, мразь кавалеристская, столько воли с детства имеешь, что совсем чувство меры потерял!!! У тебя есть что добавить или будем следствие вести?

— Не будем. Что вы от меня хотите?

— Бери бумагу и пиши.

— Что писать?

— Заявление. О том, что в связи с резко ухудшившимся состоянием здоровья и физической невозможностью поэтому в дальнейшем полноценно исполнять свои служебные обязанности, ты просишь освободить тебя и отправить на пенсию.

— Я же молодой еще, товарищ Президент!

— Молодой, зато живой и довольно здоровый. Так? Или ты хочешь вместе с прочими казнокрадами и беспредельщиками на нарах париться?

— Нет, не хочу. Но я ведь мог бы еще работать…

— Не мог бы. Отработал ты свое. Хватит, Вася! Работать мог бы Антон Роберцов, которого ты застрелил из своего наградного пистолета. Какой позор, Вася! Какое же ты ничтожество! Работать на нас мог бы его сын, которого мы все равно найдем и постараемся привлечь к сотрудничеству. Работать на нас будет Андрей. Потому что он честный и понятный нам человек, без больных амбиций и живодерских истерик! Он убивает, когда невозможно не убивать. А ты, Вася…эх… мне плакать хочется… но сегодня день напряженный и некогда мне нюни распускать из-за дебилов типа тебя. Написал?

— Написал.

— Положи на мой стол. Я тебя больше не задерживаю. На передачу дел тебе не более месяца. Но учти: если после твоего ухода на пенсию я узнаю, что ты опять пытаешься подняться, контачишь со спецслужбами или просто с частными охранными структурами или службами безопасности любых фирм — я… тебя… раздавлю. Ты наказан. Уволен с государственной службы, чтобы каяться. Иди.

Василий надел фуражку. И, грустно взглянув на продолжающего стоять президента, козырнув, ответил:

— Есть идти, товарищ Президент!

На столе Президента в папке с грифом «Совершенно секретно. Лично» лежит свежее донесение, подтвердившее, что бывший генерал, а ныне пенсионер Вася, напорол гораздо больше, чем можно было себе представить на первый взгляд.

Президент сел за стол, открыл папку, и уже в который раз за сегодняшний день перечитал короткий текст:

Россия, озеро Байкал, в это же время

Раннее утро, на горизонте появляется солнце. На абсолютно тихой глади озера замерла лодка. Сын Стрелка перебинтовывает растертые в кровь руки, положив их прямо на весла. Грести он, кажется, уже не может — так болят сорванные непрерывной многочасовой греблей мозоли на ладонях! Но не грести — значит, потерять шанс на спасение от этих ужасных людей! В ногах у мальчика, тихо постанывая, лежит на плаще раненый отец. Под головой у Стрелка заплечный мешок. Рядом лежит фляжка с шаманским травяным настоем. Мальчик берется опять за весла. На глазах его слезы. Он гребет и что-то шепчет про себя.