Чтение онлайн

Пусть у меня не было толком беременного животика, я с придыханием смотрелась в зеркало, наблюдая хотя бы считанные миллиметры роста. Я трогала кончиками пальцев низ живота и таки ощущала прилив тепла в собственной раненной душе. Любовь наполняла меня каждое мгновение. Она была в каждом уголке моего тела, в каждой клеточке мозга.

— Здравствуй, милая Виктория! — заглянула в палату врач, что все это время вела меня. Она, точно солнечный луч, улыбнулась во все тридцать два сияюще и искренне. Мои щеки слегка запылали от такого теплого приветствия. — Как у вас дела? Кости не ломит? Таблетки пьете?

— Пью, Александра Николаевна, пью! — рассмеялась я, но скорее от усталости. — Глаза в последнее время очень красные, голова ноет, но кости, кстати, почти не беспокоят.

— Почти? — обратилась с острой скептикой женщина. — Виктория Андреевна, вы мне, пожалуйста, не врите! Чем быстрее вы вылечитесь — тем быстрее покинете сее чудесное заведение!

Конечно, на деле все было не так гладко, как я говорила Александре Николаевне. У меня адски болели ноги, кружилась голова, а токсикоз в последний неделю и вовсе жизни не давал — вся съеденная мною еда отторгалась организмом в течение часа. Но мне настолько не хотелось оставаться в клинике дольше, что я была готова на откровенную ложь.

— После операции шрамы не вызывали внимания, гематомы сошли, кровоподтеков не обнаружила, — позитивно продолжила я, хотя на деле ощущала на редкость жуткую тошноту. С утра отважилась позавтракать, но увы, инстинкты не обманешь — овсяная каша с рублеными злаками, кусочками персиков в карамели и грецкими орехами не суждено было достаться малышу. Скорее злобному бочку унитаза.

— Тебе точно не нужны дополнительные осмотры, встречи с главным врачом, профилактика в конце концов?! — забавно возмущалась доктор, но мне было не до смеха. Срочно в туалет, иначе я зафонтарирую не хуже парка Сокольники летом.

— Абсолютно точно, — прочистив горло поняла, что в запасе было не больше трех минут. Дальше я терпеть не смогла бы. — Александра Николаевна, я сегодня так устала. Можем вечером поболтать, а я пока подремлю часик.

"Ну или создам работы канализационным трубам".

Она помешкалась, но все же ушла. Как только дверь закрылась, я побежала в ванную, даже не закрыв за собой дверь. Держала волосы, чтобы не испачкались. Дала волю себе, и меня стошнило. Я посмотрела на себя в зеркало, где отражалась девушка в трусиках и лифчике, с мокрыми волосами, стекающими по плечам.

Самочувствие было так себе, но после аварии я отошла, травмы вылечены, а остальное прямое влияние беременности на организм. Я, конечно, не ожидала, что буду выглядеть как фотомодель, но и такой я не была. Конечно, это не самое приятное, когда меня тошнило, когда не могла есть по несколько суток, но зато теперь у меня есть что-то, о чем можно говорить, как о маленьком счастье. И все испытания определенно того стояли.

После аварии многие травмы требовали серьезного ухода, а я была обязана выходить на работу ещё несколько недель назад. Только я вот понятия не имела, как должна объяснить боссу причину своего отсутствия.

Он не являлся частью моей души. Мы больше не родные люди. И посвящать его в те трагедии, те переживания, что я успела перенести, пока он мирно развлекался с женушкой, а может и вовсе снимал девиц на ночь, а после уходил, не касались его ни коем образом.

Я не собиралась говорить Антону о беременности. Ни до родов, ни после. Весь этот путь мне предстояло пройти самой, надеясь только на себя. Ведь, как ни крути, слова Светы засели у меня в голове мертвыми осколками.

Боялась за жизнь малыша, если босс узнал бы о его существовании. Ведь ему запросто могло бы снести крышу так же, как это происходило со мной. Только если себя я разрешала трогать, моего ребенка я не позволю трогать ни единой живой душе.

А в том, что босс может узнать про него, я была абсолютно уверена. Именно поэтому я не видела другого выхода, кроме как вернуться в Москву и разорвать с ним этот чертов договор, из-за которого все началось.

Но, чтобы вылететь в Москву первым рейсом, мне нужно было со всех ног удрать из этой клиники, купить билет, съездить в ту самую квартиру, в которой я жила все это время, собрать все вещи к переезду, возможно, затронув третьих лиц, ибо сама я это никогда бы в жизни не дотягала. И только после всего этого можно ехать в офис и увольняться к чертям в новую, здоровую и адекватную жизнь.

Ещё несколько дней я вела себя как самая примерная пациентка, этакая отличница в мире этой клиники. А после всех испытаний я изъявила желание все-таки выписаться и уехать восвояси. По этому поводу даже собрался консилиум из врачей, где где они подробно обсуждали цикл моих месячных, период срастания переломанных костей, насколько я эмоционально стабильна и многие другие интимные подробности моей жизни, которые стали доступны практически всем работникам больницы.

Для них у меня было приготовлена отдельная легенда. На самом деле у меня был богатый и очень любящий муж, который не хотел раскрывать своего настоящего имени из-за общей безопасности нас и ребенка. И он часто мне звонил и писал, спрашивая о моём самочувствии.

И за пребывание в клинике деньги должен был перечислить именно мой супруг, как ни странно. На данный момент у нас были проблемы с деньгами, и и именно поэтому мы решили оплачивать частями. Но когда я выдала всю историю на совете, невинно похлопывая глазами, врачи медсестры смеялись, глядя на меня.

— Виктория Андреевна, у вас потрясающее чувство юмора! — прослезилась от смеха Александра Николаевна, и главный врач заботливо похлопал ее по плечу. — Вот что значит сила духа! Когда человек пережил такое страшное событие, а не потерял веру в жизнь, в себя, в будущее!

— О чем вы? — растерянно оглядывалась я, пока остальные приходили в себя от моих, казалось бы, самых обычных слов. — Поясните, пожалуйста, подробнее.

— Что пояснить, уважаемая? — продолжила женщина, тепло улыбаясь. — За все лечение мужчина уже внес оплату, вам не за что переживать! Холодный пот прошиб меня с ног до головы. То, от чего я так долго бежала, настигло меня за секунду. То, от чего я пыталась спрятаться, укрыться в убежище и никогда не вылезать наружу, нагнала за считанные доли секунд. Мой персональный ад — некогда моя самое главное наслаждение. Любовь и боль. Страсть и горе. Кинжал в сердце или роза с обручальным кольцом? Нет. И снова прошлое сшивало меня с ног, точно лавина в Альпах — жестоко и бескомпромиссно.

— А-ах, точно, — соврала я, все еще надеясь не привлечь к себе тотальное внимание. — Любимый уже обо мне позаботился. Вы случайно не видели его инициалов на переводе? Вдруг, это был его помощник, а я даже не отблагодарю его за помощь! Я врала и импровизировала на грани возможностей, настолько правдоподобно, насколько хватало моего навыка и опыта. И, о чудо, они поверили. — Фамилия не указана, лишь имя и отчество, — прохрипел дядюшка лет семидесяти, в котором я узнала главного врача. — Глеб Геннадьевич.