Чтение онлайн

— Трусы сними, — велел, легко доставая презерватив.

Нам было здорово неудобно на заднем сиденье. Я вывернулась из-под него. Расстегнула сапоги и сняла с себя тёплые колготки вместе с трусами. Вынула руки из шубы. Стянула платье через голову. Расстегнула и сняла лифчик.

— Ого! — неясно сказал он.

Я, светя голым телом в сумраке машины, легла перед ним. Он выдохнул и вдолбил. Сразу, резко и горячо. Толкался долго. Я откровенно кончила ещё и двух минут не прошло. Он переждал, пока я приду в себя, потом стал продолжать. Я все время искала его губы, но он отворачивал лицо. Я лизала, кусала соски на твёрдой груди, всасывала кожу его небритой шеи. Изгрызла все плечи. Впивалась безжалостно ногтями в крепкий зад. Вдруг он замер, приподнялся и посмотрел на меня.

— Давай! Ну, что же ты! — молила я, пытаясь дотянуться до его плоских сосков над моим лицом. Он перевернул меня и вошёл сзади. Я заорала и стала двигаться по нему сама. Он только держал себя на руках надо мной в тесноте салона. Я сделала все сама. Глухо застонав, кончил сразу после меня. Он сел, положив меня на себя. Ждал, когда отъединится. Просто обнимал и дул на мои волосы, чтобы не лезли в лицо. Потом тихо сказал:

— Мне пора.

Я кивнула. Сил и желания отлепляться от его большого, сладкого тела не было никаких.

— Давай поедем к тебе. Я надену только шубу и сапоги. Будем целоваться в прозрачном лифте. Залезем вместе в горячую ванну. Устроим пикник на ковре. Я намажу соски икрой или кремом. Что ты больше любишь? Будем долго заниматься любовью на фоне города. Я так люблю твой роскошный конец. Рот уже полон слюны. Я ведь могу целовать его без резинки? Ты доверишь мне его? Потом я сбрею твою дурацкую бороду. А утром ты приготовишь завтрак и станешь целовать на столе между чашкой кофе и бутербродами прямо в золотое колечко в клиторе. Я захочу курить, а ты будешь хмуриться в ответ, — перевернулась, дотянулась, наконец, и поцеловала его в твёрдый рот, — давай?

— Да, план, что надо. А Андрей? — спросил Вебер, пересадил меня рядом на сиденье, стал приводить себя в порядок.

— Который из них? — прикололась я, не торопливо собирая свои вещи по салону.

— Не понял? — тут же среагировал он. Застыл.

Веселая, почти новогодняя романтика нашей встречи стала стремительно таять.

— Я пошутила. Застегни лифчик, — я тянула гласные и поворачивалась во все стороны, что бы ему лучше видно было моё белье. Атласно-блестящее, розовое с черными кружевами. Мой любимый цвет.

— Сама справишься. И поживее, я опаздываю, — грубо ответил Вебер.

— Фу! А ещё офицер. Всякий может нахамить девочке, — детским голоском протянула я, положив руку ему на ширинку.

— Руку убери, — жестко приказал Вебер, давая понять, что шутки закончились. Не начавшись.

Я деланно вздохнула. Мы молча одевались. Он демонстративно старался не касаться меня.

— Ты сменила номер телефона? — спросил, когда я взялась за ручку двери. В салоне остро стоял запах нашей любви.

— Нет. Просто меня не было в стране. Не забудь хорошенько проветрить машину, любимый, — хотела поцеловать его в щечку. Он увернулся и положил руку на мою, не давая открыть дверь.

— Тебе Андрюха звонил.

— Какой же ты заботливый брат, с ума сойти! Сам проверил, все ли у меня на месте, ничего не потерялось?

Он остановил руку в секунде от моего лица. Открыл дверь и вытолкнул меня с силой из машины. Я не удержалась на ногах и упала в сугроб. Не в первый раз это между нами. Шуба и сумка вылетели следом. Я пыталась встать. Любимые каблуки предательски скользили на морозе. Он вышел, поднял меня за локоть. Больно давил злыми пальцами. Надел шубу, грубо выворачивая руки. Поднял с земли сумку и потащил меня к джимни. В черном свитере с высоким воротником, дорогих чёрных брюках и туфлях. Черпал ими снег, идя прямиком через стоянку. Я уцепилась за его локоть, чтобы не упасть от стремительной ходьбы.

— Я замёрзла, — пальцы не могли отыскать ключи в большом мешке.

Он забрал сумку. Нашёл ключи. Завёл джимни. Стоял рядом черной злой фигурой. Я обняла его за талию, заставила наклониться. Он не сопротивлялся. Я целовала его. Он, как отец, не сопротивлялся и не отвечал. Принимал мои ласки и ждал чего-то.

— Будь здоров, Вебер, не кашляй, — я быстро сжала все его в дорогих штанах и нырнула в машину. От удара кулака в дверь моя машина содрогнулась. Я коротко посигналила и уехала. Телефон выключила сразу.

Мне было хорошо. Меня простили и любили. Я лопала оливье и селёдку под шубой. Старушки угощались тарталетками с красно-черной икорной начинкой. Тянули Бейлис, я — любимый восемнадцатилетний Чивас. Миша сидел напротив и пил нормальную водку. Бабушки смешно и изящно травили байки о прежних временах. Про мужей-генералов, в основном. Сладкий ликёр брал их за живое, и рассказы становились все рискованнее. Я смеялась от души и мотала на ус. Таки же один генерал в моем мужском арсенале был. Мысль навестить надутого папу Вебера не казалась мне такой уж невозможной. Миша внимательно глядел на меня через стол, неясно усмехаясь. Я чмокнула воздух между нами, желая его расслабить. Эта ночь предназначалась точно для него. Моё заветное колечко уже мешало мне между ног. Ждало, как и я, его рук и остального.

— У меня была подруга в начале семидесятых, — начала Руфина Львовна.

— Руфа! Не рассказывай! Здесь же дети, — запротестовала бабушка Мира, разглядывая деликатно, под столом, мой подарок. Сине-черный комплект белья, купленный в Швеции.

— Детям иногда полезно услышать предания старины глубокой, — отмахнулась самая младшая из сестёр.

— Так вот. Светочка. Сдобная блондинка. Около золотых женских тридцати лет. Увлёкся ею генерал Ковалевский. Маша, помнишь его? Помнит. Чуть за пятьдесят. Удачливый, стройный, не бабник совсем. Вдовец. Два сына офицера. Она хорошенькая, пухленькая. За генералом следом стали его сыновья на неё заглядываться. Я сразу сказала этой обалдевшей от такого кобелиного внимания дуре. Выбирай сразу. И лучше — генерала. Если раздвинешь ноги ещё хоть перед одним из них — все. Они друг с другом, может быть, и подерутся из-за тебя, но уж точно ни один из них на тебе не женится. Никогда. Эти мужики подобных вещей не прощают. Они — одна семья. Кровь от крови. Помирятся. Ты для них навсегда девкой останешься. Так и случилось. Влюбилась в младшего сына, он ей по возрасту лучше всех подходил. Он тоже вроде бы полюбил. А как только узнал, что она с отцом его спала, как отрезало. Не простил. Вот так, — поучительно закончила Руфина Львовна.

Я перебралась в Мише поближе. Соскучилась, честно. Села на широкий подлокотник кресла, прижалась грудью к его плечу. Тяжелый, старого хрусталя, стакан с виски держала на колене. Пожившие изрядно женщины делали вид, что не замечают моих манёвров.

— А дальше? — мне было интересно.

— Младший Ковалевский женился на какой-то учительнице. Гулял от неё всю жизнь. Она бегала по парткомам, жаловалась. Дальше подполковника не ушёл. Спился на пенсии, — бабушка смотрела не на меня, на любимого внука. Он, как собака Карацупы, фарфоровой миниатюрой из орехового буфета, принюхивался к моему платью.

— Ты воняешь любовью, — сказал он тихо.

— А эта самая Светка? — я вытащила житан из мягкой пачки, сунула в мундштук.

— Вышла замуж за инженера. Нарожала детей и была счастлива, — закончила Руфина.

— Хорошо, — в тон ей облегченно заявила я, никак не реагируя на слова Миши.

— Руфа! Ты ври, да не завирайся, — высказалась баба Софа из своего кресла. Она получила от меня в подарок толстый норвежский свитер с оленями. Но, похоже, хотела белье. Я не угадала, дура. Женщине и в семьдесят три года необходимы красивые трусы.