Девушка Бандераса
Шрифт:
Этим утром на соседнем участке стихов не читали. То ли Виолетта Петровна была не в настроении, то ли, как грозилась давеча, уже уехала в Москву. Я решила посадить цветочки и уселась на грядке, краем глаза наблюдая за детьми. Малыши предавались своему любимому занятию — ловили ящериц. Когда охота увенчалась успехом, Алиска и Бориска принялись делить добычу. В конце концов, Бориска присвоил себе заднюю, наиболее ценную на Борькин взгляд, часть рептилии. В то время как Алиска вырывала ее у брата из рук, передняя половина сумела спастись бегством. Я углубилась в посадки и пропустила тот момент, когда Алиска каким-то чудом отвоевала хвост у братца и сейчас возила эту деталь ящерицы в кукольной прогулочной коляске. Странно, чтобы Бориска добровольно расстался со своей добычей? Быть такого не может. Но ни воя, ни шума драки я не слышала, значит, отдал хвост сестрице сам. Это могло произойти в одном-единственном случае — если только мальчишка нашел себе занятие поинтереснее…
С трудом разогнув онемевшую спину, я зашла в дом и увидела, что племянник сидит за столом и, высунув язык от усердия, что-то рисует цветными карандашами в маленькой красной книжечке. Характерной такой книжечке, отлично знакомой каждому гражданину России, достигшему четырнадцати лет. Ведь если мне не изменяет память, теперь паспорт выдают именно в этом возрасте? Перед Бориской стоит мое косметическое зеркало, а он смотрится в него и самозабвенно рисует, рисует…
Подкравшись сзади, я заглянула племяннику через плечо и обомлела. Борька, аккуратно срезав ламинат лезвием, старательно воспроизводил свой автопортрет в чьем-то паспорте, а именно в том самом месте, где когда-то красовалась фотография его законного владельца. Ржавое лезвие «Нева» валялось тут же, на столе, а вот самой фотографии нигде не было видно. Зато под столом сидела наша колли и удовлетворенно облизывалась.
Первая мысль была про паспорт: «мой!» Но потом я взглянула на застегнутую сумку, что висела на вешалке у двери, и у меня отлегло от сердца. Уф, пронесло, кажется, паспорт все-таки не мой! Как я повесила сумку с документами на крюк под потолком, так она там и висит. Потом подумала про Вадима, и тоже стало как-то не по себе. Но тут я увидела рядом с мазней племянника каллиграфическую надпись: «Гадованюк Эдуард Эдуардович» и немного успокоилась. Хорошо хоть не наш документ поганит, а чужого Гадованюка.
— Бориска, паразит, ты что делаешь! — страшным голосом прошептала я.
Ребенок, конечно же, испугался и тут же принялся реветь. Уж я его и успокаивала, и обещала не ругать, если честно признается, откуда стянул документ, но Борька только рыдал во весь голос, размазывая слезы по сопливой мордахе. Вадим, накрывшись одеялом с головой, беспробудно лечился сном, Янка смотрела в своей комнате телевизор. Где-то через полчаса дочь не выдержала, кубарем скатилась по лестнице и влетела в столовую, держа в руках белоснежный ремень с массивной анодированной пряжкой, усыпанной стразами.
— Если ты, поганец, сию же секунду не скажешь, о чем тебя спрашивают, я излуплю твое хилое тельце вот этой самой пряжкой, как спартаковец армейца, ты меня знаешь!
Угроза моментально подействовала. Видимо, Бориска и впрямь отлично знал свою двоюродную сестрицу и ее широкие возможности. Всхлипывая и утираясь рукавом, он повел меня туда, где обнаружил свою находку. При этом малыш то и дело опасливо косился на Янку, которая, поигрывая ремнем, неотступно следовала за нами, и тихо говорил:
— Я же его нашел… Я же не укгал… Пгосто я хотел быть тоже с документами… Вот сами будете виноваты, если меня милиционегы на улице остановят, а я без паспогта…
Племянник подвел нас к столу на лужайке, где давеча пировал весь «Шанхай», и показал под пластиковый стул, на котором сидел покойный общественник.
— Вот где я нашел свой паспогт, котогый вы у меня отобгали… — горько сказал Борис.
Мальчик в последний раз шмыгнул носом, смерил нас с Янкой обиженным взглядом и, независимо засунув руки в брюки, направился к выгребной яме. Думаю, там он решил отвести душу и взамен конфискованного сокровища разжиться чем-нибудь не менее полезным.
— Слушай, Янка, как же Перепелкин осматривал место происшествия, если пропустил такую важную улику, как паспорт?
— Да ладно, мам, не парься! — ловко продевая белый ремень с анодированной пряжкой сквозь шлевки джинсовых штанов, отозвалась дочь. — Темно же было, да и за помин души покойника выпить хотелось…
Это что же получается? Важные улики прямо у себя под носом не замечаем? А если сержант так же, как собирал вещественные доказательства, и все следствие вести будет? Эдак мы с его легкой руки к осени все за решеткой окажемся…
Я еще раз заглянула в оскверненный Бориской документ и подумала, что лучше его в милицию не отдавать. А то расстроенный предстоящим кузовным ремонтом участковый придерется к тому, что фотография срезана, меня же еще и оштрафует… А господину Гадованюку в следующий раз будет наука — нечего удостоверения личности разбрасывать где попало…
Минуточку, а ведь судя по тому, где он валялся, паспорт выпал из кармана покойного Валентина Кузьмича. Так вот о чем пенсионер хотел сообщить куда следует, воспользовавшись нашим сотовым телефоном! Ну конечно, бдительный старик нашел чужие документы и решил их сдать в отделение милиции. Это вполне в его духе. А я вот сдавать не буду, просто выкину на помойку, и все. Так проще. Чтобы лишних вопросов никто не задавал…
— Йосю скрали! — вдруг донеслось со стороны дороги. — Макс, ну что ты сидишь в туалете! Йосю убивец скрал, а ты по туалетам разгуливаешь!
Я кинулась на крик и увидела, что Сима стоит посреди проспекта Финкелей и, раскачиваясь из стороны в сторону, рвет на себе волосы. Голосит и рвет. Рвет и голосит. А от деревянной будочки в конце участка к дому не торопясь направляется Макс, на ходу прилаживая к ржавой тяпке новую ручку. Отец украденного Йоси неспешно прошел через заросший огород, вразвалочку приблизился к коляске и, не останавливаясь, на ходу заглянул в нее. В недоумении пожал плечами и скрылся в доме.
На дорогу высыпали все жители «Шанхая» и наперебой стали выдвигать гипотезы и давать советы. Сима рыдала в голос, заклиная мужа сказать или сделать хоть что-нибудь.
— Это тот, который Кузьмича зарезал! — в ответ на ее просьбы вдруг убежденно выкрикнул Макс, выглядывая из верхнего окна, но почему-то не спускаясь вниз, чтобы предпринять разыскные действия.
— Кошмар какой-то! Такой разгул преступности в отдельно взятом поселке! Надо с этим что-то делать! — горячился Иван Аркадьевич.
— Бардак! Детей средь бела дня из кроваток воруют, — поддерживал его Вадим.
— Симочка, миленькая, не плачь, тебе нельзя волноваться, — успокаивала несчастную мать Галка.
Славик уселся в свой «УАЗ» и звал родственников похищенного ребенка немедленно ехать в Заволжск и писать заявление участковому Перепелкину. Алки с Толиком не было — наверное, ушли на пляж. И тут среди криков, слез и суматохи раздался спокойный детский голос:
— Это Алиса Иосифа взяла.
Я тут же подбежала к Инульке, которая, произнеся эти страшные слова, как ни в чем не бывало продолжала сидеть на скамейке у своего дома и читать Александра Дюма, и стала трясти ее за худенькие плечи.