Чтение онлайн

Я сунул руку под одеяло и осторожно ощупал промежность. От результата обследования меня затрясло, в голове зашумело. Тут в коридоре послышались торопливые шаги и дверь в палату открылась.

Елена почти бежала по больничному коридору. «Она очнулась! Слава богу! А говорили, что операция простая. Ничего сложного и опасного. Пара часов и все. А потом: «операция прошла успешно, но у вашей дочери оказалась нестандартная реакция на наркоз. Мы не можем ее разбудить». Она чуть не поседела после таких слов. М-м-медики! Хотели перевести Сашеньку в общую палату. К счастью, Витя не растерялся и заставил их оставить дочь в палате интенсивной терапии, пообещав, что если с ней что-то случиться, то врачи не только в суд попадут, но и на телевидение.

Весь первый день они провели возле дочери. На второй день Елену в палату не пустили, несмотря на все угрозы. А вчера вечером позвонили и сказали, что дочка очнулась и сегодня можно будет ее навестить.

Елена открыла дверь палаты и вошла. Ни врача, ни медсестры в палате не было. Дочь, бледная и испуганная сидела на кровати.

— Сашенька! — Елена присела на стул рядом с кроватью. — Как ты себя чувствуешь?

— А? — дочка сжалась и отодвинулась. — Кто вы?

— Что значит «кто?» Твоя мама, — ошарашенно пробормотала Елена. — Да что с тобой, Саша?

— Саша? Какой еще Саша? Кто вы?

На глазах дочери выступили слезы.

— Что с тобой, доченька?! — Елена протянула было к ней руки, но, увидев, как дочь еще сильнее отпрянула, вскочила и выбежала за дверь.

***

Громкий хлопок закрывшейся двери чуть-чуть привел меня в чувство. Тут только что была женщина. Не врач. О чем я говорил с ней? Кажется, она сказала, что она моя мать. На щеках слезы. Со мной случилась истерика?

— Так, с этим нужно что-то решать и быстро, — донесся до меня голос Рей. — Предлагаю изобразить амнезию.

— Я — девочка, — пробормотал я. Кроме этой мысли все остальное в голове дольше чем на долю секунды не задерживалось.

— Ты меня вообще слушаешь? — Рей легонько хлопнула меня когтистой лапкой по носу.

— Что? — я перевел на нее взгляд.

— На все вопросы о себе отвечай, что ничего не помнишь. Тем более, что о прежней хозяйке тела ты действительно ничего не знаешь. И главное не ляпни, что ты не маленькая девочка, а тридцатилетний мужик в ее теле, иначе переведут в другую палату, но уже с мягкими стенами и направлением на лоботомию.

— Блин, да как же так?! — чуть не взвыл в полный голос я. — Ну ладно детское тело, но почему оно еще и женское?!

— С этим мы потом разберемся, а сейчас притуши-ка ты эмоции.

Спокойный голос драконессы и повторный шлепок лапкой по носу, на этот раз чуть более увесистый, вернули мне ясность мыслей. Я глубоко вздохнул и попытался привычным усилием отстраниться от эмоций.

— Мистресс, — Ми дернула ушком в сторону двери — сюда идут.

Дверь открылась и в палату зашли уже знакомый мне врач и женщина, назвавшаяся моей матерью.

***

«Ну надо же как все неудачно», — думал Синицын, шагая по коридору вслед за матерью проблемной пациентки. «И ведь ничто не предвещало. Хоть случай и редкий, но и описания и рекомендации существуют, да и методики лечения давно отработаны. Только не все об этом, как оказывается, знают. Ну что стоило этому молодому нормально описание диагноза посмотреть и подобрать другую наркозную смесь. В итоге, после удачной операции пациентка вместо того, чтоб через пару дней реабилитации получить свои рекомендации и освободить палату, начинает умирать прямо на операционном столе. Да, реанимационная бригада сработала на отлично, но привести ребенка в сознание так и не удалось. А папаша еще и скандал устроил, журналистов грозился привлечь. Пришлось оставить девочку в палате интенсивной терапии, а их всего три на всю больницу. Да и пустить туда родственников дежурить нельзя. И возразить нечего — действительно врачебная ошибка, за которую по головке не погладят. К счастью, вчера вечером девочка очнулась. А сегодня мамаша орет на все отделение, что с ребенком что-то не так».

Девочка сидела на кровати сжавшись в комочек и глядела на них огромными глазами. На щеках блестели мокрые дорожки.

Синицын нахмурился: «Странно, вроде вчера все было нормально. Хотя... Может стоило поговорить с ребенком, но после устроенного папашей скандала... да и вела она себя вполне адекватно, а сейчас чуть не трясется от страха. И ведь не только на меня, но и на мать смотрит с испугом». В голове у него мелькнуло нехорошее подозрение.

— Она говорит, что не знает меня и не знает, как ее зовут! — запричитала женщина.

Подозрение стало оформляться в уверенность.

— Выйдете. Я ее осмотрю.

— Я никуда не пойду, пока вы не объясните, что с моей дочерью!

— Вы ее пугаете. Подождите за дверью, пока я осмотрю вашу дочь, — с нажимом сказал Синицын.

Дождавшись, когда нервная мамаша выйдет, он сел на стул.

— Не нужно бояться. Ты в больнице, а я врач и мне нужно тебя осмотреть. А потом мы поговорим, хорошо?

Девочка кивнула и немного расслабилась.

— Ну вот и ладно. Тогда ляг ровно.

Дождавшись, когда ребенок устроится на кровати, Синицын быстро осмотрел швы на животе, проверил пульс, попутно отмечая реакцию на свет и звуки. Если не учитывать последствий недавнего испуга, все было в норме.

— Скажи, ты знаешь, почему сюда попала?

— Я не помню, — помотала головой девочка

— А что помнишь?

— Помню, как проснулась. Сильно кружилась голова и думать было трудно. Потом уснула, а потом проснулась снова. И вы с какой-то женщиной, наверное, медсестрой, меня так же осматривали. А потом поняла, что не знаю, как меня зовут, и испугалась. И тут пришла та женщина, — девочка кивнула на закрытую дверь, — и стала звать меня Сашей, и сказала, что она моя мама. А потом закричала и убежала.

— Ну что же. Тебя действительно зовут Саша, а эта женщина правда твоя мама. Зовут ее Лена. Не помнишь?

— Нет, — девочка отрицательно помотала головой, потом внимательно посмотрела ему в глаза и спросила: — А почему я этого не помню?

Синицын задумался. Вопрос был неожиданным, и «не знаю» сказать было нельзя. Но как объяснить одиннадцатилетнему ребенку, что у него скорее всего амнезия, вызванная реакцией на неправильно подобранную наркозную смесь, чтоб не возникло лишних вопросов ни у ребенка, ни у родителей?