Чтение онлайн

Однако, едва Видаль увидел в особняке возле парка Монсо опрокинутые, растерянные лица слуг, душу его кольнуло нехорошее предчувствие. А когда в гостиной их встретил инспектор Бриссон в мятом пиджаке и с неизменной сигаретой, которая свисала с его нижней губы, стало ясно, что поговорить с Буайе вряд ли удастся.

– Добрый день, – нараспев проговорил инспектор. – Пьер Видаль, если не ошибаюсь? Что-то мы слишком часто стали с вами встречаться.

– Мы искали Ролана Буайе. – Видаль решил, что не имеет смысла пытаться убедить полицейского с пронизывающим взглядом, что они просто ехали мимо и завернули сюда от нечего делать.

– Зачем?

– Хотели поговорить. В чем дело, инспектор?

– Боюсь, теперь вы сможете поговорить с ним только на Страшном суде, – ответил Бриссон. – Ролан Буайе был убит сегодня ночью.

Так… Сначала Луи Тенар, теперь Буайе. И еще липкое ощущение слежки… Скажете, случайное совпадение, дамы и господа?

Куда же ты вляпался, Пьер Видаль?

– Как именно это произошло? – мрачно спросила Амалия.

– Его убили возле дома, когда он возвращался из театра, – ответил инспектор. – Ударили по голове чем-то тяжелым, а потом добили.

– А вещи и деньги?

– Исчезли. Что же вы стоите? Садитесь, мсье Видаль… и вы тоже, сударыня.

В дверь боком протиснулся какой-то тучный одышливый человечек, покосился на журналиста и его спутницу, сказал что-то вполголоса инспектору. Тот кивнул, написал несколько слов на листке, вручил его человечку и показал глазами на дверь. Пятясь боком, как краб, человечек исчез.

– Кажется, я предложил вам сесть, – заметил Бриссон, глядя на седоватого журналиста и его спутницу, даму с безупречной осанкой, которые по-прежнему стояли на ногах.

– Простите, – очень вежливо промолвил Видаль, – но мы, кажется, спешим.

– Нет, – сказал Бриссон.

– Нет?

– Второй день подряд я встречаю вас там, где объявляется труп, – устало ответил инспектор. – Только не надо говорить, что это совпадение.

Видаль обменялся взглядом с Амалией и перешел в наступление:

– Инспектор, вы пытаетесь в чем-то нас обвинить?

– Я пытаюсь лишь понять, что за дело у вас было к Буайе. Или вы опять искали свидетеля смерти той актрисы?

– Вовсе нет, мы собирались просто побеседовать о погоде, – дерзко ответил Видаль. – Вы не имеете права нас допрашивать, инспектор.

– Еще как имею! – отозвался Бриссон, косясь на спутницу журналиста, которая, очевидно, чрезвычайно его занимала. – Не забывайтесь, господин репортер.

– Мсье Видаль лишь имел в виду, – медовым голосом вмешалась Амалия, – что мы прежде не встречали мсье Буайе и не имеем никакого отношения к его смерти. Боюсь, господин инспектор, вы зря тратите на нас свое драгоценное время.

Бриссон кисло поглядел на нее, затем обернулся к репортеру:

– Разговор не окончен. Если вы мне понадобитесь, я вас найду.

– Всегда к вашим услугам, – насмешливо ответил Видаль.

Когда они вышли из гостиной, то увидели в коридоре всхлипывающую молодую особу, которая судорожно комкала в руке простенький платочек, тщетно пытавшийся выдать себя за благородный шелк. Амалия бросила быстрый взгляд по сторонам и, убедившись, что их никто не видит, подошла к девушке.

– Простите, вы знали Ролана Буайе? Это журналист Видаль, я его секретарша. Мы хотели бы побеседовать с вами, если вы не против.

Молодая особа тотчас же перестала плакать и, шмыгая носом, сказала, что она в восторге от журналиста Видаля и его газеты «Голуа», Буайе был ее лучшим другом, а вообще она актриса Колетт Доран из театра «Варьете». Репортер не стал уточнять, что он работает в другой газете, и предпочел положиться на свою спутницу и ее мастерское умение разговорить людей.

И действительно, Амалии понадобилось лишь несколько минут, чтобы вытянуть из Колетт подробности давней прогулки по Рейну, которая обернулась трагедией. Оказалось, что Буайе не раз и не два возвращался к этой теме в разговорах со своей любовницей.

– Как будто его что-то мучило, – объяснила Колетт, распахивая глаза. – Роман очень хорошо относился к мадемуазель Лантельм, был поклонником ее таланта. А вот со своим кузеном, за которого она вышла замуж, вскоре после ее смерти совсем перестал общаться.

– Почему? – спросил Видаль, хотя уже заранее знал ответ.

– Ролан был уверен, – просто сказала Колетт, – что именно Жозеф ее убил.

– У него имелись какие-нибудь доказательства? – спросила Амалия.

– А какие еще нужны доказательства? – пожала плечами Колетт. – Накануне они поссорились, она не хотела пускать его… ну… к себе. Вечером в последний день Ролан своими глазами видел, как Жозеф стоял возле ее запертой двери. Рейнольдс пытался говорить тихо, но Ролан все равно услышал: муж хотел войти, а жена изнутри сказала, чтобы он оставил ее в покое, у нее болит голова. Другие пассажиры потом сказали Ролану, что слышали, как Жозеф еще до этого грозил забраться к жене через окно. Так оно и было: он залез к ней, они стали ссориться, и он ее убил. В ее каюте потом нашли письмо любовнику, но Ролан не сразу догадался, что ссора произошла из-за него. Все же очевидно!

– Думаете, Рейнольдс просто приревновал жену? С его-то нравами…

– Ну, мужчины сами знаете какие, – надула губы актриса. – В молодости он смотрел на измены жен сквозь пальцы, а позже, когда стал уже не так молод, конечно, не хотел выглядеть посмешищем. Жинетту он точно ревновал. Ролан мне рассказывал, что Рейнольдс как-то нанял трех громил, чтобы они побили ее любовника.

– Вот как? А как его звали? Я имею в виду любовника…

– Ой, я не знаю, Ролан не говорил. Но у нее точно кто-то был. Она была такая… ну, все при ней… Конечно, она не скучала в одиночестве…

Инспектор Леонар Бриссон стоял у закрытой двери гостиной и, как в скверной пьесе тридцатилетней давности, напряженно вслушивался в беседу, которую вели в коридоре любовница Буайе и подозрительная парочка, вокруг которой то и дело возникали трупы. Обладай Бриссон хоть каплей самодовольства, он бы не преминул сам себя погладить по голове за то, что догадался дать парочке возможность пообщаться тет-а-тет с мадемуазель Колетт. Именно Бриссон несколько минут назад дал письменный наказ своему помощнику оставить ее в коридоре и убрать оттуда их людей.