Чтение онлайн

Экскурсия по острову длится восемь часов с перерывом на обед. Доезжаем до самой северной точки острова – мыса Хабой. К тому же, вроде прямо здесь то ли самое широкое, то ли самое узкое место на Байкале. А самая глубокая точка – тысяча шестьсот семьдесят два метра – не знаю где. Тут уж ливень разразился в полную силу, я даже вылазить из автобуса не стала. Вернее, выскакиваю, чувствую, дождь, полминуты стою и мигом запрыгиваю назад. Забираюсь в самый конец. Девчонки усаживаются напротив. Рядом располагаются мама с сыном, их папа теперь сидит с водителем. И по бокам от меня устроилась сорокалетняя пара. Двигаемся в обратный путь. Хотя впереди все еще мыс Бурхан с шестью или больше столбиками, обильно обвязанными ленточками духам дороги.

Говорят, когда-то у подножия мыса лежал камень, очень похожий по форме на черепаху, но некоторое время назад случился обвал или что-то в этом роде, и камень исчез. Дождик тут послабее, чем на самой северной точке, но все же… Я не иду дальше за другими туристами, а остаюсь рядом со Степаном у машины.

Анри увлеченно беседует с сорокалетней семейной парой. Дик и Макс отходят к самому краю – хочется фотографий поэкстримальнее. Дик бесится – она предпочитает мирно, как и я, находиться у пазика, но раз уж пообещала Макс быть ее фотографом, то надо сдерживать обещание. Макс отошла еще ближе к краю.

– Осторожно, не свались, - бурчит Дик, не отрываясь от окошечка в камере.

– Все пучком, нос торчком, - поет в ответ подруга и… оступается.

Из груди Дик вырывается сдавленный вскрик. Всем корпусом она кидается за подругой, но мгновенно останавливается – если Макс упала, то ей уже не помочь. Всезнаечка замирает в незнании, что делать – мысли хаотично роятся в ее головке, приводя к полному бездействию.

Никто при этом и глазом в их сторону не моргнул. Пару секунд спустя перед Дик предстает невероятная картина – Макс, но в то же время и не Макс. Некая помесь лимонно-коралловой бабочки с древним птеродактилем. Все тело Макс покрыто кожей динозавра, однако цвет крыльев просто завораживает. Дик подняла взгляд выше и столкнулась с лукавой ухмылкой подруги.

– Я же говорила – все пучком, - гордо напоминает Макс, присаживаясь на крае камня.

Гид напоминает всем, что надо успеть к парому на восемь часов. Люди торопливо занимают свои места.

Побережье у острова песчаное, что, несомненно, привлекает туристов. Однако все остальное покрывает глина. Земли черноземной совсем чуть-чуть и то в огородах. На почти лысых полях пасутся лошади, которых Дик и Анри просто обожают, и худые костлявые коровы. Дорога проходит в основном по холмам. Глина размокла, легко увязнуть. Но наш водитель и гид по совместительству прекрасно ведет машину – медленно, осторожно, минуя все опасные моменты.

С первого раза мы рывком поднимаемся на холм, но что-то идет не так. Вместо того, чтобы медленно спуститься вниз, мы буквально летим в тар-тарары. Пазик крутит и вертит на кочках, в ямах, лужах – брызги во все стороны. Пассажиры хаотично хватаются за сиденья и спинки, но эта тачка явно знавала времена и получше – тогда все и держалось на месте. Сиденье передо мной, на котором сидела сорокалетняя женщина, отрывается от пола и подпрыгивает к самому потолку. Никто и вскрикнуть не успевает, как махину начинает крутить и вертеть во все стороны. Я больно ударяюсь плечом о замок на форточке, но еще и ощутить ее не успеваю, как вижу – моих подруг подбрасывает вверх. Дик успевает ухватиться за спинку и чудом падает на место. Макс мешком бухается на пол – у нее треснула рука, следом на нее опускается сорокалетний мужчина, за которого ухватилась жена. Последнее, что я вижу – ужасающийся взгляд Анри за мгновение до того, как она ударяется о крышу пазика головой, и та становится неестественно перпендикулярной к телу… Как сквозь крики и вопли я отчетливо разобрала хруст шеи подруги – сама не знаю. Но все стало понятно…

С трудом мне удалось разомкнуть глаза. Боль в каждой клеточке тела. Белые стены вокруг. Мама поднялась на шум из-за ее спины. Шепотом с кем-то переговорила, я уловила лишь обрывок.

– Она только вчера утром приходила в себя, врачи говорят, это хорошо, она могла и не очнуться, - тихий всхлип, - они делают, что могут, - слезы… в ее голосе слезы, - она обездвижена, не может говорить сама, но все прекрасно слышит и понимает… так говорят врачи.

– Все будет хорошо, Нина Васильевна, - успокаивает ровный девчачий голос.

Мужчина обхватил маму за плечи – кажется, это был отец. Я обессилено прикрыла глаза – никогда бы не подумала, что держать их открытыми окажется настолько тяжело. Однако я слышу, как ко мне подошел человек.

– Вот и я, - едко произнесла девушка, всего минуту назад успокаивающая мою маму – как кардинально изменились нотки, - знаешь, Бог всех наказывает, - она наклонилась ближе, мне в нос ударил аромат любимых духов Анри, - я надеюсь, ты чувствуешь боль в сто раз сильнее, чем я, - голос оборвался от избытка чувств, но, вздохнув, посетительница продолжила тираду, - я желаю тебе самой мучительной и медленной смерти… самой, - яростно прошипела она и, выпрямившись, развернулась к выходу.

С большим трудом мне удалось еще раз разомкнуть веки, чтобы посмотреть в спину настолько ненавидящего меня человека. Она прихрамывала, но гордо поднятая голова, уверенный голос не давали и повода подумать о ней как о калеке.

– Спасибо, что пришла, Маша, - искренне поблагодарила моя мама Машу Сухову.

Синий

– Ты всегда такой романтик? – спрашиваю я, не в силах сдержать счастливую улыбку.

Его зовут Петя, ему двадцать два, и летом он подрабатывает у своего отца – на подъемнике. И у него самые красивые карие глаза с длинными ресницами, которые я когда-либо видела в своей жизни.

– Только с тобой, - такие слова мечтает услышать любая девушка, и я их слышу.

Букет полевых цветов, полный термос сладкого кофе с молоком и запеченный омуль с овощами. Пикник на побережье. Сидим на двух валунах, сброшенных людьми давным-давно. Не представляю, что они могли делать с этими плитами – может, строили дома? Да нет, тут в основном все деревянное. С другой стороны, чуть поодаль, есть школа и тропинка вглубь с четырех или пятиэтажками. Романтический пикник… страшно романтический, что я никак не могу унять глупую счастливую лыбу. Но и лицо моего кавалера освящено радужной, теплой улыбкой, будто он прекрасно понимает весь букет охвативших меня эмоций.

День непривычно солнечный, ясный. Волны спокойно бьются о наши импровизированные сидения. Петя постоянно шутит или комментирует, но мы не говорим о себе, будто есть нечто такое в наших жизнях, что омрачит лучезарную действительность.

– А ты давно здесь живешь? – наконец, решаюсь я.

– Да нет, - неопределенно пожимая плечами, отвечает Питер.

– А хотел бы жить всегда? – не унимаюсь я.

– Честно? Не знаю, - поразмыслив, произносит молодой человек, - я бы хотел сперва увидеть весь мир, а уж потом… - поведя плечом, не стал заканчивать предложение.

– Купи глобус, - советую я с лукавой улыбкой.

Под шортами и футболкой у меня закрытый купальник – все же вода слишком прохладная для бикини. Я мигом сбрасываю с себя ненужную одежду и с разбегу ныряю в воду. Первые секунды парень в замешательстве, но, быстро придя в себя, ныряет следом. Байкал на удивление тепл к нам. Этот день у нас посвящен самим себе.

В шесть пятьдесят семь следующего утра мы уже находимся на вокзале Иркутска, в ожидании сидим в туристическом вагоне за столиком для четверых. Напротив шумная компания – армянские мама, папа, дочь, американский дядя с русской женой и американоговорящей четырехлетней дочерью, позади них две их русские бабушки. Надо же, насколько все-таки разителен менталитет народов - просто потрясает джентльменское поведение папы-американца и полное хамство другого папаши. От созерцания противоположного столика меня с легкостью отрывают подруги.