Чтение онлайн

– И... что произошло?
– спросил Кевин, переводя испытующий взгляд на Джона.

– В таком виде я нашел его на улице. Кто он, что он, куда идет, откуда... ничего не знает и не помнит.

– Употребляем что-нибудь?
– спросил Кевин, смотря в испуганные глаза человека.

Тот молчал.

– Думаю он не понял, что ты спросил, - сказал Джон.

– Травку, шмаль, дерьмо, герыч, коку? Колешься, нюхаешь, может в жопу засовываешь?... Балуетесь чем-нибудь?

– Я... я... не понимаю, - произнес он, наконец, тихо, поворачиваясь к Джону, будто ища у него какой-то поддержки.

– Не похоже, - ответил за него Джон.
– Зрачки нормальные, вены в порядке. Реакция, хоть и заторможенная, но не как у того, кто под наркотой. Похоже на какую-то травму...
– он помолчал несколько секунд и добавил тихим голосом, приблизив губы к уху Кевина, - ...или просто идиот.

– Дай-ка!
– Кевин взял его правую руку и сам осмотрел вены.
– Вроде нормально. А это что такое?
– он посмотрел на мужчину, потом на Джона, показывая глазами на металлический браслет на запястье.

– Не знаю... какое-то дешевое украшение, не похоже на то, что это можно где-то украсть.

– Эй, ковбой!
– Кевин подошел к мужчине вплотную и повел рукой перед его глазами.
– Видишь меня? Как тебя зовут?

– Не... не знаю...
– сказал тот не сразу.

– Я тебе говорю, он ничего не понимает, - снова ответил Джон.

Кевин бросил на Джона укоризненный взгляд и, взяв его за руку, отвел на несколько метров.

– Зачем ты его сюда притащил, - произнес он шепотом.
– Он нарушил что-то или что? Нахрен он здесь сдался, шел бы восвояси!..

– Ну ты видишь, в каком он состоянии! Что бы он в лесу делал? Куда он такой придет?!

– А нам он здесь зачем нужен? У нас не ночлежка, не дурдом, не общество анонимных алкашей. Что теперь с ним делать?!

– Пускай останется здесь до утра. Завтра посмотрим, может и придет в себя...

– До утра?!
– Кевин вспыхнул, и заговорил так громко, что Джон даже приложил палец к губам и сказал "тщ-щ-щ".
– До утра? Ты сейчас поедешь домой, а мне что его сиськой кормить, с ложечки? А если он тут начнет беситься, херней всякой страдать? Если будет тут орать всю ночь, головой о стену биться?!

– Что ты предлагаешь, выкинуть его наружу, чтобы он околел там?

Кевин отвернулся и подошел к стене, потирая свою шею.

– Твою же мать, Джон... Твою же мать... Ну как вот ты можешь вечно найти какое-то дерьмо! У тебя талант что ли на это?! Вот... черт бы тебя побрал, мужик, не проехать ли рядом, ведь... мало ли у нас тут хренов всяких ходит по помойкам. Давай всех их тащить сюда, всем им помогать!
– Кевин снова недовольно кивнул головой, провел рукой по шее, помолчал с пол минуты и, наконец, громко вздохнув, снова заговорил: - Ладно, хрен с ним! Что сделано, то сделано!
– сказал он уже громко, не стесняясь того, что может быть услышанным.
– Я не имею право, - повернулся он к мужчине и обращаясь к нему, - оставить тебя спать где-то здесь, я думаю ты понимаешь, тут оружие, документы, одним словом посторонним здесь не место. Но я могу разместить тебя на ночь в камере предварительного заключения. К счастью для тебя этот президентский номер на сегодняшнюю ночь остался без постояльцев и будет полностью в твоем распоряжении, если, конечно, никто другой не собирается нас посетить, так что ты можешь чувствовать там себя как дома, если, конечно, он у тебя когда-то имелся. Пойдет?

Все там же непонимающим взглядом мужчина смотрел на Кевина, будто все то, что было сказано ему не имело для него никакого смысла.

– Опять не понял, да?

Мужчина отрицательно покачал головой.

– Пойдем за мной, - сказал Джон, проходя вперед и направляясь к камере, находившейся дальше по коридору. Тот пошел за ним. Сзади двинулся Кевин, не без удивления и с улыбкой рассматривая порванные штаны и причудливую протертую шапку странного гостя.

Дверь камеры распахнулась и все трое зашли внутрь.

– Чувствуй себя как дома!
– сказал Кевин, ударяя своей большой ладонью по темной, запрятавшейся в мрачный угол помещения, кровати.
– Что-нибудь надо? Одеяло, есть, пить будешь?

Мужчина пожал плечами, но ничего не ответил.

– Стой здесь, - сказал Кевин, обращаясь к Джону, и вышел из камеры.

– У тебя что-нибудь болит, чувствуешь недомогание?
– обратился к нему Джон, лишь только Кевин вышел из камеры.

Мужчина приложил руку к волосом, будто пытаясь вспомнить, как называется то, на что он показывал и произнес тихим голосом:

– Да, болит голова.

– Это пройдет. Проспишься, должно полегчать. У меня у самого голова как вата... впрочем, неважно. Завтра утром попытаемся на свежие головы во всем этом разобраться. Надеюсь к утру ты придешь в себя, если нет, мы тогда вызовем медицинский персонал, пускай посмотрят тебя, протестируют. Хорошо?

Мужчина утвердительно кивнул головой и робко осмотрел камеру вокруг.

– Не люкс номер, но все, что надо для того, чтобы провести ночь здесь есть - кровать, унитаз, раковина.

Через минуту вернулся Кевин с одеялом, бутылкой колы и гамбургером из Макдака, оставленным им себе на утро.

– Я оставляю все здесь, - сказал он, бросив одеяло на кровать и положив на него колу и гамбургер.
– Еда, на случай если ты голоден. А одеялом тебе пригодится, места у нас не южные.

– Спасибо, - произнес тихим голосом мужчина, подходя к кровати и осторожно садясь на край.

– Видишь, все понял!
– Кевин засмеялся своим громким голосом, ударяя Джона по плечу.
– Пойдем.
– Оба направились к выходу.

– Только давай, ковбой, не дури ночью. Ты не один, кто сегодня хочет поспать. Захочешь в туалет, можешь сделать это без моего разрешения, только бога ради, у нас принято пользоваться унитазом, - Кевин потянул на себя дверь, и она закрылась с громким металлическим лязгом, ключ несколько раз провернулся в замочной скважине.

– Ничего страшного!
– ответил он на удивленный взгляд Джона.
– Так будет лучше и для него, и для нас. Мне так будет спокойнее, да и сам он проснется где заснул, а не в лесу на дороге.

Через минуту Джон простился с Кевином, закурил на пороге последнюю остававшуюся в пачке сигарету и, уже стараясь не поймать больше никаких приключений на пути, выехал к дому.

III.

Когда в тяжелую металлическую дверь постучались, Фрэнк Стаймер сидел за столом, разбирая пачку накопившихся за неделю бумаг. Он невольно вздрогнул и бросил беглый взгляд в сторону коридора. Почти тридцать лет, проведенные в полиции, он не боялся почти никого и ничего, сорок лет он, нередко в одиночку, задерживал самых опасных преступников округа. Но в последнее время многое поменялось. В последние несколько месяцев не проходило и дня на работе, чтобы он не думал об отставке, о заслуженном отпуске, до которого оставалось ему уже меньше года. Часто, занимаясь нудной административной рутиной с документами, он уходил глубоко в свои мысли и мечтания о том, как он, уже шестидесятилетний, но все еще моложавый и хорошо выглядящий человек, будет проводить свои дни на побережье в местечке, которое он купил совсем недавно, наслаждаясь той жизнью, которой у него никогда до этого не было. Последние месяцы все эти лишние неожиданный звуки, вызывали в нем лишь испуг, будто каждый из них хранил в себе какую-то тайну, какую-то возможность того, что все его мечты и надежды могут лопнуть в один миг, как лопается шарик, простреленный пулей девятого калибра.