Чтение онлайн

Токийский залив когда-то по праву гордился своим рыболовецким промыслом и судостроением. Теперь же промышленность только отравляет прибрежные воды. Смешанный запах морской соли и химических испарений заставляет сжиматься мой и без того беспокойный желудок.

Старательно обмахивая лицо веером, я улыбаюсь и пытаюсь быть приятной собеседницей. На празднование Дня города приглашаются все желающие, и мы решили взять с собой дочь Маико Йошико и ее подругу Кими. Так я отблагодарю Маико и заодно обеспечу себе компанию для возвращения домой.

Перегруженные корабли принимают на себя экипаж, членов семей и детей школьного возраста, которые ухитряются пробраться всюду, и военные фотографы снимают все это для хроники. Хаджиме машет рукой одному из фотографов и присаживается между девочками, знаком показывая мне встать рядом с ним. Девочки тоже присоединяются к его просьбе, но мне не нравится быть в центре внимания, поэтому я приближаюсь к нему всего на один шаг. Я и так нервничаю, готовясь к серьезному разговору с командиром Хаджиме, чтобы добиться от него подписи на американском свидетельстве о браке.

— Они что, забыли надеть свои школьные формы? — спрашивает фотограф, обратив внимание на то, что другие дети пришли в форме, а некоторые размахивали флажками с эмблемами для демонстрации своего настроя.

У дочери Маико и ее подруги с настроем было все в порядке, вот только школы у них не было. И чтобы дети не выросли неучами, матери поселка по очереди учили всех детей школьного возраста. Сегодня учителем была я, а Хаджиме был нашим гидом. Вот только чтобы эта ситуация не повторялась, больше мы не будем фотографироваться.

Фотограф снимает, срабатывает вспышка, и девочки поворачиваются ко мне с прежними улыбками, не зная о моем раздражении. Хаджиме, прекрасно понимая, что со мной происходит, кладет руку мне на спину. Я протягиваю руку Йошико, она берет за руку Кими, и мы продолжаем свою прогулку по палубе.

— А почему вы называете корабль женским именем? 21 — спрашивает Кими.

Во время нашей неторопливой прогулки я перевожу их бесконечные вопросы.

— Потому что корабль похож на красивую женщину, — отвечает Хаджиме, глядя на каждую из нас по очереди. — И все восхищаются ее стройной талией, солидной кормой и хорошеньким ютом, — он озорно смотрит на меня.

Я улыбаюсь. Девочки не сводят с него взгляд, жадно внимая каждому слову на непонятном языке.

— Что он говорит? — Йошико дергает меня за платье. — Почему они называют корабль женским именем?

Э-э-э. Я улыбаюсь, стараясь понять, как мне это перевести.

— Он говорит, потому, что корабль красивый.

Девочки останавливаются и награждают его недоверчивыми взглядами. В ответ он смеется.

— А если вы хорошо о нем заботитесь, очень хорошо, — говорит он, придвинувшись ко мне ближе и соприкоснувшись с моей рукой, — то он устроит вам путешествие, о котором вы и мечтать не могли.

Его взгляд падает на мою руку, лежащую у меня на животе, потом снова на девочек.

— Возможно, я стану отцом. У нас будет ребенок, акачан 22 .

Глаза девочек изумленно распахиваются, и они переводят взгляды с него на меня. Я смеюсь и киваю, радуясь самой новости, но больше всего тому, как он ее принимает. Если корабль — это женщина, то мужчина — это море. Он уважаем за свою глубину, за широту и неудержимую мощь. Он один на поверхности и обладает тысячью гранями внутри. Он — счастье. Он пробует слово отец на вкус и гордится тем, что оно ему подходит.

Йошико и Кими имитируют военный салют, которым Хаджиме обменивается с проходившим мимо офицером, и это тут же превращается в игру: он делает вид, что гоняется за ними, и они со смехом убегают. Хоть они и не понимают его речи, они жадно поглощают его внимание, пока его не отвлекает что-то другое.

— Я скоро вернусь, — говорит Хаджиме и начинает пробираться сквозь толпу.

Он подходит к крепкого вида мужчине с седыми волосами, виднеющимися из-под фуражки. Тот похож на лягушку-быка — с короткой толстой шеей, тяжелой челюстью и широким ртом, сжатым в тонкую линию. Через минуту разговора Хаджиме делает жест в нашу сторону.

Это его командир? Взгляд прищуренных глаз рассекает меня на части. Я все же уважительно кланяюсь в надежде, что он признает наш брак, заключенный по синтоистским традициям, и подпишет свидетельство о браке. Однако он не ответил на мое приветствие, сделав вид, что и вовсе его не заметил.

Я наблюдаю за их лицами, стараясь угадать, о чем идет разговор. Может быть, Хаджиме объясняет, что мы будем жить здесь? Что я не ищу билета в Америку? Девочки внезапно смеются, и я оборачиваюсь. Группка детей смеется над ленивыми чайками, приманивая их крошками хлеба, который им дают моряки.

— Можно? — спрашивают Йошико и Кими в один голос.

Я киваю и быстро поворачиваюсь в сторону Хаджиме.

Он все еще занят разговором, а его командир все еще старается смотреть в другую сторону, перенеся вес своего тела так, словно собирался отпрыгнуть. Это он отреагировал так на известие о моей возможной беременности? Интересно, а эта беременность имеет для него какое-то значение? Ну почему все должно быть таким сложным!

Девочки взвизгивают, снова отвлекая мое внимание. Оказывается, отважные чайки на лету хватают угощение с их протянутых детских ладоней. Хлопая крыльями, раскрывая клювы и отчаянно горланя, они вызывают детский смех. Когда я снова поворачиваюсь к Хаджиме, он уже идет по направлению ко мне, а его командира не видно нигде поблизости.

— Что он сказал? — спрашиваю я, когда он облокачивается о перила рядом со мной. — Теперь он подпишет? — мои брови высоко подняты в выражении надежды.

— Нет, но я не собираюсь сдаваться, — Хаджиме снимает фуражку, приглаживает пальцами волосы и снова надевает ее. — Когда, по-твоему, тебе рожать? — его брови нахмурены, и теперь мне кажется, что к нему пришло осознание возможного скорого появления ребенка и принесло с собой беспокойство.

— Наша птичка должна появиться в феврале, но для уверенности мне надо показаться врачу.

— Рядом с базой есть военно-морской госпиталь. Я договорюсь, чтобы тебя там приняли, когда вернусь, — он снова поправляет фуражку, и последние слова договаривает уже на ходу.

— Девочки! — я машу им рукой, чтобы они догоняли, и иду рядом с ним.

— Но что делать, когда мне придется отсутствовать несколько недель подряд? — он говорит больше для себя, чем со мной. — Что, если что-нибудь произойдет? Или если... — он резко поворачивается ко мне. — Я должен убедиться, что мне ничто не помешает вернуться к тебе.