Чтение онлайн

Вода.

Это ручей! Я подошла так близко? Очнувшееся сердце заставляет ноги двигаться быстрее. Я должна выбраться отсюда! Перелезая через высокие кусты, я надламываю еще влажные ветви и бросаюсь в просвет между зарослями, где нахожу русло реки. Подойдя ближе, я пытаюсь сориентироваться по направлению течения, а потом иду в нужном направлении. И наконец выхожу к нему.

К красному мостику. И к тропинке, которая ведет к... калитке.

Я бросаюсь бежать.

Под ногами у меня знакомая неровная поверхность мощеной дорожки, вьющейся между деревьями, и я бегу, пока не замечаю золотистые планки бамбукового забора. Подбежав, я врезаюсь раскрытыми ладонями в бамбуковую калитку.

Она проседает от моего усилия, но отбрасывают меня назад.

Я толкаю ее снова.

И снова.

Приникнув к щели, я замечаю предмет, от вида которого у меня обрывается сердце: новый замок по другую сторону калитки. Заведующей здесь нет. Неужели она ушла искать Хатсу? Или меня? Может, она считает, что это я сбежала?

И тут меня накрывают эмоции. Сначала я была спокойна и отстранена, не веря, что это может происходить со мной. Как это может быть? Откуда Матушка обо всем узнала? Но потом во мне родилась ярость, вырвавшаяся наружу тихим криком. Я бью калитку, еще и еще, потом резко разворачиваюсь и вижу перед собой ухмыляющуюся Чийо.

— Привет, Наоко.

И я сразу же понимаю, откуда Матушка могла обо всем узнать. И как она смогла так быстро нас разыскать. Мы обе были слишком глупы, недооценив ее возможности.

Никакие соглядатаи и сказочные лисы не шли ни в какое сравнение с этой подлой крысой.

Япония, 1958

За месяц лес вокруг меня успел сменить свой сезонный наряд, сбросив летнюю листву. Момидзи, кленовые деревья, вспыхнули ярко-красным, пронзительно желтым или оранжевым цветом. Я же довольствуюсь чужим, одолженным мне свитером серого цвета, чтобы не мерзнуть. Сейчас, когда солнца стало намного меньше, ветер легко выстужает тонкие стены этого дома. Мой шестимесячный живот, хоть и маленький для моего срока, но все же мешает плотно запахнуть мою накидку. К тому же на ней не хватает двух серебристых пуговиц.

Я сажусь и начинаю растирать лоб между бровей. Комната начинает качаться перед моими глазами, поэтому я снова ложусь и закрываю глаза. С удавшимся бегством Хатсу во мне что-то сломалось. Влажные пальцы дождя проникли сквозь мою кожу и сжались на горле моего духа. Это испытание стоило мне здоровья, я отощала до состояния «кожа да кости».

Тяжелый трудный вздох расправляет мои уставшие легкие.

Без Джин и Хатсу я осталась совершенно одна.

Может быть, я одна не только в этом доме.

Я лежу на боку, свернувшись калачиком и защищая живот. Я похудела, и у меня болят ноги и руки, оттого что я почти не двигаюсь. Матушка Сато держит меня на постельном режиме и согревает специальным чаем, чтобы я побыстрее выздоравливала. Больше всего она беспокоится о том, как бы у меня не случился выкидыш и не лишил ее нескольких месяцев оплаты.

Я же беспокоюсь о благополучии своего ребенка.

От Хаджиме так и не слышно ни слова. Как и от моей семьи. Я не знаю, как и где устроилась Хатсу, я постоянно о ней молюсь. Мне снится окаасан, и я взываю к ней. Я кричу: «Хаха!» — но она не отвечает, и я просыпаюсь в холодном поту и с жаром.

В комнате вдруг раздается громкий смех и болтовня Чийо.

— Это Наоко, но не обращай на нее внимания, — она буквально плюется этими словами, делая вид, что шепчет их девушке, которую я никогда раньше не видела. — Она думает, что замужем и что муж придет и ее спасет, — она добавляет что-то еще, но я не могу расслышать из-за ее хихиканья.

Новая девушка с любопытством смотрит в мою сторону. Она кажется какой-то угловатой: высокие скулы, острый подбородок, длинные волосы заправлены за оттопыренные уши, широко поставленные пытливые глаза глубочайшего карего цвета. У нее уже заметный живот, но до срока еще далеко. Она улыбается мне сомкнутыми губами, но я ей не отвечаю на улыбку.

У меня такое ощущение, что стоит мне закрыть глаза, как все знакомые мне лица вдруг исчезают, кроме Чийо.

— Пойдем, — говорит ей Чийо и тянет ее за руку. И они тоже уходят.

Переменчивая погода и разноцветная листва — все засыпает под надзором холодного января. Температура падает настолько, что моя и без того жидкая кровь перестает меня согревать. Здесь, в префектуре Канагава, редко идет дождь, но зимой стоит все время сонная погода. А я, похоже, просто не просыпаюсь. Я лежу в кровати, открывая глаза после полуденного тихого часа, и понимаю, что устала еще сильнее. И так я провела почти все это время года.

Моя рука скользит по лицу, потом по волосам. Я глажу себя, стараясь успокоиться. Появляются слезы, и я накрываю лицо обеими ладонями. Окаасан. Хаджиме. Кто-нибудь!

Смерть была бы легким исходом. Жить гораздо труднее.

Ко мне часто заходит новая девушка. Ее зовут Сора. Иногда я просыпаюсь и вижу, что она сидит рядом со мной, и хотя я сейчас такая, какой раньше была Джин — тихая и не склонная к разговорам, — она все равно говорит со мной. Я слушаю ее, то и дело проваливаясь в забытье, благодарная ей за компанию и сокрушенная такой знакомой печалью ее истории. Ее американский солдат не признал ребенка, обвинив ее в том, что она спит с кем попало. И лишь совсем недавно она узнала, что у него уже были жена и ребенок. Еще одна глупенькая доверчивая девочка.

Жестокосердная Айко уже родила и ушла. И хоть я оплакиваю ее ребенка, уход ее самой меня нисколько не печалит. Пришли и ушли еще две новые девушки. Сора рассказала и их истории, но они были слишком похожи: одна зашла слишком далеко в надежде получить мужа, а вторая была осторожна, но все же недостаточно. Ни одна из них не хотела оставить себе ребенка. А я была слишком слаба, чтобы предложить им другой выход. И эта мысль тяжело давит мне на сердце.

Что будет с моим ребенком? Я помню наше соглашение, которое мы заключили с Джин и Хатсу. Мне хочется думать, что Хатсу и ее ребенок сейчас находятся в безопасности, и Джин тоже, правда, дух ее ребенка пока ждет возможности перейти реку вечности.

— Наоко? Наоко, проснись, — это Матушка Сато.

Я не открываю глаз, надеясь, что она уйдет. Но эти костлявые пальцы, несущие смерть, хватают меня за плечо и встряхивают. Те же самые пальцы, что зажимают крохотные рты и носики, не давая им воздуха, и копают неглубокие могилы.

Те же самые пальцы, что потянутся к моему ребенку.

Что украли жизнь у ребенка Джин.

— Наоко, просыпайся. Я приготовила тебе еще чаю. Можешь выпить его за котацу 40 .

Ее голос впивается в мои уши. Резкий и острый, как обломок стекла, и такой же прозрачный. Она изображает заботу, а я делаю вид, что сплю.

Она встряхивает меня снова. На этот раз сильнее. И мне приходится очнуться.

— Ну же. Он теплый, настоявшийся и ждет только тебя. Правда, приятно?

Мысль о том, что мои ноги согреются под горячим одеялом, и правда приятна, и я перекатываюсь на спину, уступая этой идее.

— Вот так, — ее глаза — два бездушных шара за дугами очков. Они щурятся из-за ее хитрой улыбки.