Чтение онлайн

Соловьев не стал спорить. Он смотрел на руководителя программ, нахмурив мохнатые брови; брови и набрякшие мешки под глазами резко контрастировали с неисправимо наивным выражением лица. Он не находил аргументов, чтобы втолковать собеседнику - хотя Джеральд Хоффман был очень даже неплохим экземпляром в сравнении с основной массой чиновников различных фондов, какие чувства у него вызывает предстоящая конференция, с каким отчаянием он взялся ее устраивать, каким гиблым делом все это может оказаться.

– Тем не менее, - резюмировал Хоффман, - вы, как всегда, одержали верх. Хотите дюжину участников - получайте дюжину. Наверное, это все апостолы? Только поменяйте, ради Бога, название! Нельзя назвать симпозиум просто "S.O.S." Я даже подозреваю, что вместо последней точки вам бы хотелось влепить восклицательный знак. Если хотите знать, это недостойно, отдает сенсационностью, неакадемично, попросту апокалиптично! Не хватало только назвать встречу "Последняя труба".

– Или "Четыре всадника". А что, это как раз соответствует атмосфере цирка.

– Ради Бога, побудьте хоть немного серьезным! Как вам нравится такой вариант: "Стратегии выживания"?

– Нет, слишком похоже на компьютерные игры. Лучше назовем симпозиум "Принципы выживания".

– Неплохо. Может быть, добавить "научные"? "Научные принципы..."

– Лично я не знаю, что значит "научные", а вы? Нет, лучше оставим голые "принципы".

– Как хотите. Итак, "Принципы выживания"!
– Хоффман записал вымученное название и облегченно перевел дух.

Возникла пауза. Хоффман обратил внимание, что широкие атлетические плечи Соловьева несколько поникли. Тем не менее, раньше женщины были от него без ума - особенно миссис Хоффман, ха-ха... Она объясняла, что секрет притягательности Соловьева - в его сумрачной, грубой физиономии, совсем как у донского казака, как она говорила; но что делать с этими уродливыми мешками под глазами?.. Кроме того, женщин привлекал его бас и легкий русский акцент (с точки зрения жены Хоффмана, у Соловьева был настоящий шаляпинский бас).

Соловьев тем временем затушил сигару, испачкав всю пепельницу, и встал, чтобы уйти. Правда, уже в следующую секунду он передумал, снова уселся и спросил, как ни в чем не бывало:

– Думаете, в этом есть какой-то смысл?

Руководитель программ бросил на него удивленный взгляд, после чего подверг тщательному изучению собственную дымящуюся сигару.

– Вам лучше знать, - проговорил он наконец.
– Если бы не вы, а кто-то другой предложил собрать двенадцать умников, пусть даже мудрейшие головы в своих областях, для выработки плана спасения мира, я бы назвал автора предложения помешанным фантазером и посоветовал ему закрыть дверь с другой стороны.

Соловьев крутил в руках карандаш со стола Хоффмана.

– Возможно, вы оказали бы мне услугу, если бы отреагировали на мое предложение именно так.

– Не спорю, но беда в том, что вы не помешанный. Чем мы рискуем? В наихудшем случае - напрасной тратой наших денег и вашего времени.

– А в наилучшем?

– Не принуждайте меня прибегать к воображению - я его лишен. Это сфера вашей компетенции.

Так проекту был дан зеленый свет.

III

Один из священных ритуалов любого конгресса, конференции, симпозиума или семинара - это вечерний коктейль накануне официального начала заседаний, на котором у участников есть шанс познакомиться. Впрочем, в Шнеердорфе необходимость знакомиться вряд ли возникала: немногочисленные участники давно знали друг друга, так как неоднократно встречались по аналогичным поводам в прошлом. Согласно программе, коктейль должен был начаться в 6 часов вечера, и почти все прибыли к началу с завидной точностью, включая жен, секретарей и наблюдателей, представляющих Академию. Всего набралось человек тридцать. Все переминались с ноги на ногу в небольшом помещении, прихлебывая херес и делясь воспоминаниями о прошлой встрече. Судя по всему, мало кто обращал внимание на великолепную альпийскую панораму за широкими окнами. Пока что участники не до конца раскрепостились, в воздухе веяло скованностью. Однако все знали, что очень скоро тишина сменится шумом, напряжение - полной раскрепощенностью.

– Совсем как обыватели после воскресной церковной службы, - громко сказала Харриет Эпсом монаху Тони.
– А все из-за жен! Держитесь в стороне от академических жен. Это особая порода: неряшливые, злые на язык, заведомо утомленные. Что их так утомляет, я вас спрашиваю?

Саму Х.Э. нельзя было назвать ни неряшливой, ни утомленной Она зачем-то опиралась на толстый посох с резиновым наконечником, но еще неуместнее выглядела ее мини-юбка из экзотического материала, предназначенная для того, чтобы выставлять на всеобщее обозрение могучие ляжки с синими сосудами, петляющими между кочек гусиной кожи.

– Вы только на них посмотрите! Какая потертость, какое увядание! Что же их так состарило?

– Уж не мужья ли?
– предположил Тони, уловив намек.

– Чрезвычайно проницательно! С другой стороны, ученых тянет именно к таким невзрачным мученицам.

– Осторожнее с обобщениями!
– раздался у нее за спиной женский голос.

Испуганно оглянувшись, Харриет узрела Клэр Соловьеву. Та немедленно запечатлела на ее багровой от румян щеке звучный поцелуй.

– На меня, например, ваши обобщения не распространяются, - продолжила Клэр.
– Лично я не склонна к мученичеству. Как бы вы меня охарактеризовали, Тони?

– Очаровательная красавица-южанка!
– выпалил Тони и густо покраснел, стесняясь скудости своего галантного словаря.

– Глупышка!
– Клэр была ошеломлена и одновременно польщена. Она только недавно разменяла пятый десяток и еще могла ослеплять мужчин, тем более при некотором старании, но, к своему огорчению, всего за две недели до отъезда с мужем из Гарварда стала бабушкой. Зачем было восемнадцатилетней дурочкой выходить замуж за Николая, который был вдвое ее старше? И зачем их дочь Клэретг, восемнадцатилетняя дурочка, вышла замуж за хирурга, годного ей в отцы? Наверное, это семейное проклятье, записанное в генах.

– Вы прямо, как змея в траве - появляетесь, когда вас не ждут.
– Эти злые слова были произнесены необычным для Харриет ласковым тоном: она питала к Клэр слабость.

– Придется мне увести от вас брата Тони, - заявила Клэр.
– Он еще ни с кем не успел познакомиться: вы его монополизировали.

– Забирайте его с потрохами!
– фыркнула Харриет.
– Я буду вам только благодарна за счастливое избавление. Но взамен я бы попросила как-нибудь защитить меня от Хальдера.

Однако способ защиты от профессора Отто фон Хальдера еще не был изобретен. Его всклокоченная седая шевелюра, словно позаимствованная у короля Лира, угрожающе двигалась над остальными головами. Те, мимо кого он проходил, не могли не подивиться его походке - нечто среднее между гусиным шагом и плавными движениями охотника, выслеживающего оленя. Еще больше поражал его вид, в частности, ноги: мокасины, клетчатые гольфы, волосы, узловатые коленки, снова волосы, наконец, шорты цвета хаки.

– Всем горячий привет!
– протрубил он.
– Когда сойдутся люди и вершины, свершатся достославные дела.

Клэр тем временем удалось, применив мастерский маневр, увести Тони в противоположном направлении, притворившись, будто она не заметила Хальдера и не слышала его приветствия, хотя то и другое было превыше человеческих сил.

– Как ловко вы это провернули!
– похвалил ее Тони, когда они оказались на безопасном расстоянии.
– Теперь я знаю, как чувствует себя пароход, буксируемый катером.

– Я научилась этой технике от своего отца, - ответила Клэр, - Он был сотрудником британского министерства иностранных дел, но на самом деле выполнял обязанности вышибалы на затянувшихся дипломатических приемах. А что касается Хальдера, то вы с ним уже встречались Он, конечно, эксгибиционист, но не так глуп, как может показаться. Пусть вас не вводит в заблуждение его стиль "enfant terrible",

– Дело не в этом. Просто я читал его последнюю книгу "Homo Homicidus" и категорически с ней не согласен.