Чтение онлайн

Ольга не знала, чем кормить кота в отсутствие специальных кошачьих консервов и кормов, да и вообще, вдруг этот кот больной, вдруг покусан бешеной лисой, вдруг он дикий, блохастый, с глистами?! Стоит ли впускать в дом всяких подозрительных котов с балкона? Однако, Николай, не спуская с рук рыжего нахала, уже скомандовал, варить курицу, а сам отправился в кладовку за кошачьим инвентарём, оставшимся от Шурале и Мергит. Курицу кот есть не стал, попил воды, проигнорировал кошачьи лежанки, какашечный дворец и спрятался за шкафом. Наутро Ольга поехала в ближайший зоомагазин за кормом и наполнителем, а Николай вызвал ветеринара. Местный ветеринар обслуживал живность по всей округе, разъезжая по вызовам на Ниве битком забитой разными ветеринарными прибамбасами, включая сачок для ловли особо ретивых пациентов. К моменту приезда ветеринара пациент уже освоил какашечный дворец и уплетал за обе щёки дорогущие кошачьи консервы, правда, уловив в воздухе нечто ветеринарное опять растворился за шкафом. Ветеринар пациента извлёк, осмотрел и объявил, что кот молод, здоров и совершенно не кастрирован. Это Ольга и сама уже определила, как только вернулась из зоомагазина и вошла в дом с мороза. Тут же к большой радости ветеринара постановили эту кастрацию немедленно осуществить. Коту вкололи снотворное, ветеринар сделал своё дело, получил требуемое вознаграждение и отчалил, а кот примерно через полчаса после отъезда Айболита уже скакал конём по дому. Николая он определил себе в качестве большого брата, папы, бога и великого хозяина всего и окрестностей. Вёл он себя практически как собака: ходил за Николаем как пришитый, приносил ему мячик или палочку, радостно кидался ему навстречу, когда тот возвращался домой, лизал ему руки и лицо. И, конечно, очень полюбил тапки! В тапках Николая он засыпал вечерами перед камином, а также норовил унести их себе в лежанку. Ольге было позволено заниматься мисками и иногда почёсывать хозяйского любимчика за ухом. Кота назвали Зиновием. Избушка при его появлении сразу же оживилась и задышала полной грудью.

С тех пор Николай старался надолго не оставлять своего дружка одного, поэтому наутро после мероприятия «Рубиновой свадьбы» ни свет, ни заря он отправился домой к грустящему Зиновию, а Ольга осталась досыпать, чтобы к двенадцати выйти на работу к первой клиентке. Запись оказалась неполной и вечером она планировала, не задерживаясь больше в городе, прямо из салона рвануть домой в избушку к своим мальчикам, но ей позвонила Светка и сказала, что надо поговорить. Ольга терпеть не могла это выражение «надо поговорить», ведь за ним обычно следовало что-то неприятное. Кроме того, так всегда говорила Дама, когда хотела сообщить какую-нибудь гадость.

Кстати, о Даме! Что-то её последнее время не слышно, а это не сулит ничего хорошего. Обычно, если Дама затаилась, то жди беды, обязательно какое-то коленце выкинет вроде последней поездки в санаторий, когда она села в поезд до Кисловодска с одной дамской сумочкой в намерении купить путёвку на месте. Она, видите ли, где-то прочла, что так можно сделать, а потом очень удивилась, что в поезде надо ехать два дня, и что при ней нет чемодана. Разумеется, всё это было списано на происки врагов во главе с Ольгой, которая только и мечтала избавиться от матери, чтобы завладеть её бесценной недвижимостью с видом. Хорошо, проводник оказался приличным человеком, связался с Ольгой по телефону, изъятому у Дамы, и с помощью начальника поезда Даму удалось пересадить на встречный, чтобы вернуть в Питер, где её встретил Николай, поднятый по тревоге. Николай оказался единственным человеком, которого Дама беспрекословно слушалась и слегка побаивалась, несмотря на то, что упорно считала его уголовником и проходимцем. Видимо, на Даму действовал его командирский голос и начальственный вид, кроме того, Дама странным образом понимала, что власть давно уже в руках подобных типов, и разделяла всенародную любовь к «сильной руке». С каждым годом мозги Дамы слабели, она повсюду видела иностранных шпионов и заговор с целью отъёма недвижимости. Врачи поставили ей диагноз сосудистая деменция и глядели на Ольгу сочувственно, ведь человека с Альцгеймером ещё как-то можно определить в пансионат для таких же, а вот в случае с Дамой подобный номер не пройдёт. Она помнит всё, видит всех насквозь и ни в какой даже самый дорогой пансионат ни за какие коврижки не сдастся. Ещё чего! Пансионат – это же ничто иное как хитрый способ отъёма недвижимости. Ловко придумано, Даму в пансионат, а сами айда наслаждаться видом на воду и нежиться в её апартаментах. При таком диагнозе также проблематично оказалось приставить к Даме сиделку. Дама не такая дура, чтобы впустить в дом постороннего человека, который везде залезет и всё украдёт. Проблему решил Николай. Он сказал Даме ключевое слово «персонал». Это слово подействовало на даму магическим образом. Одно дело коварная сиделка, и совсем другое собственный «персонал», которому в обязанности вменено прибраться, закупить и приготовить, и которым можно смело руководить. Разумеется, в роли «персонала» выступила тётя Дуся, которая при переезде Ольги и Николая за город, осталась без работы. Тем не менее, пришлось дополнительно простимулировать её из-за столь проблемного клиента, так как кроме прибрать, закупить, приготовить в обязанностях тёти Дуси значилось ещё выдать клиенту лекарства, а главное проследить, чтобы он их принял. Тётя Дуся быстро нашла с Дамой общий язык, звала её исключительно «хозяйкой» и с удовольствием подыгрывала в роли «персонала». Правда, тётя Дуся находилась при своей «хозяйке» не постоянно, а в строго отведённые часы, да и «хозяйка» оказалась хитрая, норовила таблетки припрятать за щеку, а потом выплюнуть.

От Светкиного звонка остатки утренней дрёмы улетучились, Ольга ещё немного поворочалась и решила не разлёживаться, а поехать на работу пораньше и позавтракать там чашкой кофе, так как в холодильнике у неё было пустынно и чисто. Так чисто, как только может быть в холодильнике, которым не пользуются. Вдобавок и кофе закончился на утренней чашке Николая.

В салоне «Для своих» было тепло, практически жарко, особенно хорошо это ощущалось после пробежки от машины к дверям салона сквозь ноябрьскую традиционную мерзопакость. Такое приключалось в городе, когда зима уже началась, но делала вид, что местами она всё-таки осень, и вместе со снегом и ледяным дождём запускала ещё дождя обыкновенного. Парковочное место во дворе салона давно уже по совету Элины было зарезервировано для клиентов, и Ольга пристраивала машину, где придётся.

С момента повсеместного введения платы за парковку часть узких улиц Петроградской стороны сделали односторонними, и, хотя мест, где поставить машину, прибавилось, но часть самых удобных из них обозначили как инвалидные, поэтому привередничать не приходилось. Увидел свободное место, втыкайся, иначе есть перспектива ездить по району кругами, чтобы совершить очередной заход на это же самое место, если вдруг ближе к салону мест не окажется, а то и вовсе останешься ни с чем и будешь бежать на работу с соседней улицы.

Когда Ольга ввалилась в салон, все сотрудники уже находились на своих местах, а кондиционер, включённый «на тепло» жрал дорогущее электричество дневного тарифа без зазрения совести. Вернее, совесть напрочь отсутствовала у Оксанки, которая ведала пультом от кондиционера. Из-за закрытой двери маникюрного кабинета раздавались взрывы хохота, это означало, что Алёна на месте и уже обрабатывает очередную клиентку. Хмурый Саша заканчивал стрижку необъятной дамы, Регина практически лежала в кресле своего рабочего места и скучала, разглядывая потолок. Оксанка вместе с пультом от кондиционера в зале отсутствовала. Вкусно пахло кофе, ванилью и сдобой. Ольга сглотнула слюну и поздоровалась с коллегами. Коллеги в ответ пробурчали что-то невнятное. На звон дверного колокольчика из кухни выглянула Оксанка и защебетала:

– Ой, Ольга Викторовна! Вы уже? У вас же запись только через час. Хотите кофе? Как обычно, капучино? Как поживает Николай Георгиевич? Что-то его давно не видно! Ему не пора подстричься? Ой, что это я, вы же его, наверняка, сама дома стрижёте. Но в салоне-то удобней, тут раковина и всё такое. Слышали, говорят, сегодня магнитная буря? И полнолуние! Я вот в полнолуние никак заснуть не могу. Вы как сегодня спали?

Это тирада не предполагала ответов на поставленные вопросы, так как Оксанка как всегда слушала только себя.

– Где пульт? – вместо ответа строго спросила Ольга.

– Пульт? – Оксанка сделала большие глаза. – Пульт! – Она побежала в кухню, потом в подсобку, потом пошарила в ящиках своего стола. К тому моменту, когда Оксанка, наконец, нашла пульт, Ольга успела раздеться, разложить инструменты, надеть передник, налить себе кофе и раздумывала, съесть ли ей печеньку или всё же круассан. На разнообразные печеньки сотрудники салона регулярно скидывались, покупала их Оксанка, она же следила за содержанием в печеньках пальмового масла, сахара и прочих вредностей. Можно было бы, конечно, выделить на это деньги из доходов салона, как они выделялись на кофе, но Ольга понимала, что тогда печеньки будут исчезать гораздо стремительней, чем сейчас. Кофе и чай хотя бы клиенты пьют.

– Вот! – радостно провозгласила Оксанка, протягивая Ольге пульт.

Ольга выключила кондиционер.

– Я пришла, было холодно, – сообщила Оксанка в своё оправдание.

– Зато теперь жарко, – проворчал Хмурый Саша. Он стянул свитер и остался в тесной футболке, которая выгодно подчёркивала его мощную мускулатуру. При этом стали видны и его разноцветные татуировки на руках. Все без исключения девушки, включая необъятную даму и Ольгу, уставились на этакую красотищу.

– Думаю, ты специально нам тут баню устроила, чтоб на Сашу лишний раз полюбоваться, – сказала Ольга, не отрывая взгляда от широченных плеч Хмурого Саши. Конечно, у Николая плечи были ничуть не хуже, но возраст брал своё, и такой рельефности мускулатуры как у сорокалетнего Саши у Николая не наблюдалось. Правда, неизвестно ещё как отреагируют эти все дамочки, если Николай снимет свою фуфайку. Там есть еще на что посмотреть. Ольга вспомнила, как хорошо ей было сегодня утром, и решила, что мужская красота в морщинах и седине дополняется ещё и различными полезными умениями. Неизвестно ещё, стонут ли девушки от удовольствия в мощных Сашиных руках, и девушки ли это, вообще?

– Девушки, не смущайте меня, – сказал Саша и огласил клиентке сумму к оплате. Та с блаженной улыбкой протянула Оксанке карточку и сунула Саше в карман передника купюру в качестве чаевых. Саша поблагодарил и потребовал у Оксанки кофе. Оксанка тут же захлопала крыльями, готовая удариться оземь.

– Оплату прими, – вернула её с небес на землю Ольга.

Хмурого Сашу привёл в салон Сергунька перед самым своим отъездом. Он до последнего стоял на вахте, хотел на прощание обслужить всех своих клиентов что называется впрок. Многие клиентки, прощаясь с Сергунькой, плакали, мужчины тоже не скрывали своего огорчения от расставания с таким хорошим мастером.

Сергунька близко к сердцу принял происходящее в стране и разошёлся во взглядах на это со своим партнёром, который считал, что просто надо уметь жить, и ко всему можно приспособиться, было бы желание. Ведь вся эта нетерпимость в отношении иначеустроенных и инакомыслящих есть ни что иное как инструмент отвлечения внимания ширнармасс от их насущных проблем. И коснуться это может только каких-нибудь вопиющих дураков, которые на каждом углу трубят о своей инаковости. Сергунька долго маялся, прислушиваясь к себе в поисках желания приспособиться, видимо, такового не обнаружил и одним махом разрешил все неурядицы: расстался и со страной, и с партнёром. Ведь если твой самый близкий человек не разделяет твоих взглядов, то можно ли считать его таким уж близким? Конечно, выехать и устроиться удалось ему только с помощью Элины, которая помогла с переездом, продажей недвижимости, выводом накоплений и профессиональным видом на жительство. Она провернула для Сергуньки практически такую же штуку, какую в начале девяностых сделала для Ольги. Сейчас он работал в Милане, в салоне, который принадлежал им с Элиной на пару. Там над его рабочим местом висела фотография его и Ольги у дверей салона «Для своих». Здесь же над бывшим рабочим местом Сергуньки, теперь принадлежащим Хмурому Саше, висела фотография Сергуньки с Элиной у дверей Миланского салона.