Чтение онлайн

Я громко выдыхаю. Это было совсем не смешно. Не помешало бы ему быть поосторожнее с такими вопросами-ответами.

– Вот, посмотрите. – Доктор Вайс ведет пальцем по экрану, очерчивая край кляксы. – Он свернулся клубком, и ноги теперь расположены вдоль торса. И что там между ними, я не смогу рассмотреть, пока он не сменит положения.

Да, понимаю, согласна, я должна быть счастлива, что он здоров, и без сожаления оставить более мелкие вопросы до лучших времен, тем более после такого чудовищного приступа родительского ужаса. Однако, извините, такая уж я легкомысленная, и с этим ничего не поделаешь.

Доктор Вайс снимает очки и вытирает лоб рукавом.

– Ребенок выглядит прекрасно, и это хорошая новость. – Я устремляю на него взгляд, в котором ясно читается совет не упоминать о плохих новостях. Он вздыхает. – Попробуйте полежать несколько минут на боку и попытайтесь его разбудить, а я схожу проверю другую пациентку.

Я с готовностью киваю, и он выходит. Я переворачиваюсь на бок, Эндрю подходит и садится на краешек стола.

– И как ты собираешься его будить? – спрашивает он.

Понятия не имею. Как полагается будить плод? Может, есть специальные будильники? Надо попробовать его слегка растрясти. Я смотрю на свое пузо и начинаю легонько похлопывать по нему ладонями. Шмяк.

– Просыпайся! – Шмяк.

– Просыпайся! – Шмяк-шмяк-шмяк.

– Просыпайся! Просыпайся! Просыпайся! Обряд пробуждения продолжается еще несколько минут, но когда я слышу шаги доктора Вайса, я тут же прекращаю и ложусь обратно на спину. Сильно подозреваю, что он имел в виду несколько иную технику.

– Хорошо, – говорит он, усаживаясь перед экраном. – Давайте посмотрим, что у вас получилось.

Он снова водружает мне на живот свою ультразвуковую штуковину и смотрит на экран. На этот раз я совершенно четко вижу ножку, и вдруг она дергается, как дергается коленка, когда невропатолог стучит по ней своим молоточком. О боже, думаю я. О боже, я только что видела, как шевелится мой ребенок. Я только что видела его прелестную маленькую ножку, и она двигалась у меня в животе. Это невероятно. Это действительно чудо.

Эмоции зашкаливают. Ничего подобного я не испытывала никогда в жизни. Больше всего хочется залезть внутрь, схватить его, прижать к себе и больше никогда не выпускать. Я не могу это объяснить – ощущение такое, что больше ничто на свете не имеет значения, так спокойно, тепло и радостно, чувствуешь себя до краев наполненной любовью и нежностью. Чувствуешь себя... мамой.

Попалась.

Ну, как можно быть такой мягкотелой? Я поднимаю глаза на доктора Вайса.

– Ну что, вы можете сказать, кто это? – спрашиваю я.

Доктор кивает, не отрывая взгляда от монитора.

– Так, хорошо – вот оно. Так... понятно. Ну, что я вам могу сказать, я практически уверен, что это...

Я не дышу. Дамы и господа, барабанную дробь, пожалуйста, – наступает момент, которого мы так долго ждали...

– Это девочка! – Доктор Вайс наконец отрывается от монитора и с улыбкой смотрит на нас. – Поздравляю, у вас будет девочка.

Сердце падает в бездонную яму. Это не мальчик. Это девочка. У меня будет девочка. Стервозность, гормоны, тряпки, сплетни и ненависть к собственной матери. Ладно, думаю я. Есть же и положительные моменты. С дочкой будет весело. Спа-курорты на каникулах, шоппинг-туры в Париж на уик-энд – все может оказаться не так и плохо... Я поворачиваюсь и смотрю на Эндрю, который старается удержать явно фальшивую счастливую улыбку.

– Вы уверены? – спрашивает он. Доктор Вайс кивает:

– Уверен. Смотрите, какие рельефные губы. Эндрю больше не улыбается, поджал губы. Зуб даю, наверняка думает, что меньше всего на свете ему сейчас хотелось бы слушать про то, что у него теперь есть дочь с рельефными губами.

Доктор уже готов нас покинуть.

– Еще раз поздравляю. У вас должна родиться здоровая красивая дочка. – Он вытаскивает из магнитофона кассету и вручает ее мне: – Прошу. Смотрите, радуйтесь. – Он пожимает нам обоим руки. – Я вас оставляю, одевайтесь; выйдете из кабинета – налево, потом по коридору снова налево. Рад был вас видеть. Всего хорошего.

Мы благодарим его, он выходит и закрывает за собой дверь. Пока я снимаю больничную рубашку и надеваю блузку, мы с Эндрю молчим. Напряжение приближается к критическому уровню.

– Ты, по-моему, злишься, – говорю я ему.

– Я не злюсь, – говорит он. – Что мне на тебя злиться? Я просто не ожидал. Я был уверен, что это мальчик. Все говорили, что будет мальчик.

– Но ты обломался, я вижу.

Он явно колеблется, пытаясь решить, стоит ли официально признавать свой облом.

– Ну, наверное, немного. Но это не важно. Девочку я тоже хочу. Папа и маленькая девочка – это здорово. Мне просто надо привыкнуть.

Я киваю:

– Знаю. Мне тоже. Пошли, надо уходить отсюда.

Мы идем в страховую кассу оформить свои страховые платежи, и пока Эндрю подписывает бумаги, на нас снова нападает Кэти.

– Ну и как? – говорит она. – Мальчик или девочка? Нет, подождите, дайте я угадаю. – Она щурится на мой живот и делает руками рамочку, как оператор, вычисляющий нужный ракурс. – Это мальчик. Однозначно – мальчик.

Мы с Эндрю переглядываемся. Улыбаемся.

– Нет, это девочка, – говорим мы в один голос.

– Это ж надо, девочка! У вас для девочки такой живот высокий... Никогда бы не догадалась. – Впрочем, это ее не долго расстраивает, и она расплывается в еще более счастливой улыбке.

– А как с именем? – верещит она. – Уже придумали? Нет, нет и нет. Больше я этой ошибки не допущу.

– Нет, – говорю я резко. – Еще не придумали. Кэти делает разочарованное лицо, и тут вступает Эндрю.

– Оно должно начинаться на «П» или на «Дж», – сообщает он. Я больно пихаю его локтем, но уже поздно.

– О-о-о, – говорит Кэти. – А как насчет Пенни?

Она что, смеется надо мной? Или я похожа на человека, который может назвать своего ребенка в честь занюханной старомодной валюты?

– Нет, – говорю я, – Пенни мне не очень нравится. Но Кэти-в-корсете остановить не так и просто.

– Паула? Паула – прекрасное имя.

– Нет, Паула нам не подходит.

Это ненадолго выбивает ее из колеи, но через секунду она радостно воздевает палец:

– Я знаю! Как вам Дженнифер или Джессика?