Чтение онлайн

Торгаши-вампиры всех размеров, всяких сословий, всякого образования — усиленно пользуются моментом, чтобы драть елико возможно большие деньги за продукты, за дрова, за уголь, за обувь, за одежду, за все со своего, называемого ими родным, народа. Открывается ряд всевозможных преступлений (при чем открывается только миллионная часть их), совершаемых для поднятия и удержания высоких и все растущих цен. На ряду с работой этих вампиров — отнятие, реквизиция съестных припасов... Задержание перевозки их.. Всеми этими способами также льется невидимо море крови человеческой жизни, жизни миллионов беднейшего населения, лишающегося самого необходимого, истощающегося, слабеющего, вымирающего.

И всего ужаснее, конечно, как всегда, незаметные страдания детей! Если при виде миллионов людей с перерезанным горлом, без ног, без рук, поднимается хотя бы в немногих еще душах, раздирающий крик ужаса, протеста и негодования, то ведь эти заболевания, эти смерти, эти длительные страдания, — они ведь совсем не видны... Никому не видно, что на кладбищах забелеют тысячи лишних крестиков, и кому какое дело, что миллионы детей, переживших эти ужасные годы, пойдут в жизнь истощенными калеками, рахитиками, туберкулезными, и огромная часть их погибнет, не дойдя до средины жизни...

Их десятки миллионов теперь в Европе — этих жертв незримого массового детоубийства, совершаемого на ряду с колоссальным взаимным убийством военным. Их убивают потихоньку, всеми за богатство свое почитаемые, убийцы, жертвующие потом из награбленных денег частичку на церкви, приюты, лазареты, на нужды войны, — их убивает всякий, кто, ради высоких цен, лишает этих маленьких мучеников мира хлеба, молока, одежды, сапог, дров, — всего, без чего детская жизнь чахнет от голода и холода.

В газетах напечатано сегодня известие о том, что какой-то инженер благороднейших Соединенных Штатов, пожелавших теперь присоединиться к общему побоищу, изобрел тетракол или тетра тол — или черт его знает как он называется! — новый разрушительный состав невероятной силы разрушения, превосходящий все, что было сделано до сих пор в этом направлении.

Газеты наши спешат поделиться об этом великом открытии наших союзников. И воображаю, с каким торжеством о нем напечатано во всех американских газетах! Тут все: и гордое самодовольство, что вот де знай наших, вот каковы мы, американцы,—вот каков наш гений! И радость захватчиков-грабителей: с таким средством можно будет оттягать хорошие куши из мирового разбоя! — И радость трусов: за таким способом никакой германский кулак не достанет нас и не вырвет у нас скопленную за три года наживу с европейской пролитой крови!

Отвратительная радость цивилизованных преступников, преступнейших из преступных!

Представляю себе этого инженера, готовящего этот состав, именно теперь, когда тетракол этот должен пойти прежде всего не на взрыв каких-нибудь горных пород, а когда он определенно готовит его сейчас для того, для чего, теперь все готовят в эти ужасные три года войны: готовит как страшнейший состав разрушения, чтобы разрушить жилища, города, села, гнезда человеческой жизни и культуры произведения величайшего человеческого труда, а, главное, для того, чтобы разрушить, издробить, разорвать на кровавые части человеческое тело, зачатое любовью двух соединившихся в святом таинстве брака существ, в муках рожденное матерью, ею нежно вскормленное, вспоенное, в величайших заботах, с величайшей любовью и самоотвержением матерью выхоженное, — разорвать на кровавые куски святое человеческое тело с бьющимся в нем святым человеческим сердцем, с мозгом, несущим драгоценные наследия сотен тысяч лет жизни человечества, — состав для того, чтобы разрушить священную жизнь человеческую, превратить ее в кровавый ком растерзанного мяса и раздробленных костей, изничтожить святую, человеческую жизнь.

И эти составы готовят не в адских подпольях фантастические человекоубийцы, пожиратели людей, возведенные в миллионную степень убийственности Джеки Потрошители, Фра-Диаволы, Сашки Семинаристы. Ничего подобного. Над изобретением их, торжественно священнодействуя, работают в великолепных лабораториях ученнейшие германцы, англичане, американцы при свете бела дня. За приготовление этих составов для гигантского человекоубийства не только не вешают, не сажают на убивающий электрический стул (как сажают в Соединенных Штатах людей, убивших одного человека), и не арестуют даже, а, напротив, газеты звонят во все торжественные колокола об изобретении состава, могущего сгубить мириады жизней, как о величайшем празднике, величайшем благодеянии, величайшем подвиге, и на изобретателя молятся, как на Бога.

Уберите же из мирового лексикона слова: „цивилизация, культура, человечность, христианство, просвещение“. Довольно! Довольно! Довольно нам морочить ими друг друга! Пора нам видеть себя на чистоту! Наш мир убийц и трупов не имеет ничего общего с этими словами. Забейте наглухо ваши библиотеки, университеты и церкви. Они все ни к черту, если люди выходят из них с мозгами убийц, изобретателей орудий человекоубоя и одобрителей убийств. Культурных стран не существует больше. Черный людоед, поедающий с голоду своего пленного врага, в миллион раз выше ужаснейшего с академическим знаком университетского дикаря в крахмальной сорочке, готовящего состав для истребления, как крыс, миллионов людей-братьев.

Я вижу вершину высочайшей горы, и на ней три светящиеся небесным светом человеческие тени, взирающие на раскинутый перед ними мир.

И я слышу, как говорит один из них, сидящий неподвижно, со скрещенными руками, с недвижным взором, полным бесконечной скорби, устремленным в даль мира.

— Брат Христос! — говорит он. — Скажи, что ты видишь там?

И я слышу, как отвечает ему Тот, на голове которого терновый венец. И капли крови надают из-под тернии с чела Его на разодранный, окровавленный Его хитон:

— Я вижу миллионы людей, убивающих друг друга штыками, саблями, копьями, нулями, бомбами, минами, газами, всем, чем только они могут придумать убить друг друга. Все они — дети одного Отца и одной небесной родины — называют себя разными названиями: немцы, русские, французы, англичане, — и за это лишь они убивают друг друга. И перед братоубийствами священники их служат молебны Богу и Мне, прося Бога, Отца всех людей, и Меня, брата всех людей, чтобы мы помогли им победить — перебить побольше братьев, их. И Я слышу с смертельной тоскою, как эти несчастные братоубийцы называют себя христианами, последователями Моего учения, учащего любви всех людей, детей одного Отца, между собою, — учащего, что нет грека и еврея француза и немца, а есть лишь сыны Единого Отца Бога, — Моего учения, учащего о любви и к врагам, учащего об уничтожении не только всякого насилия и убийства, но и всякого гнева и всякой обиды в мире. Я вижу, что на шее у них надеты кресты в намять Моего распятия, в знак того, что они Мои ученики, а на груди у многих из них висят другие кресты за то, что они перебили своих братьев. Я вижу миллионы этих диких, темных, обманутых, ослепленных людей, детей одного Отца Бога, совершающих самые противные учению Моему дела и раздирающих дух Отца своего Бога своими безумными молитвами о том, чтобы Он помог им перебить друг друга. И люди эти все называют себя христианами!

И замолкает Тот, на голове которого терновый венец, и кровь течет из-под терний с чела Его на разодранный, окровавленный Его хитон.

И, помолчав, потом говорит Он:

— Брат Будда! скажи, что ты видишь там?

И я слышу, как отвечает ему сидящий неподвижно, со скрещенными руками, с недвижным взором, полным бесконечной скорби, устремленным в даль мира:

— Я вижу среди миллионов людей, убивающих друг друга и называющих Тебя своим учителем и Господом, темноликих людей, которые возносят моления Мне, Будде, учителю великого сострадания и кротости, мне, учителю безграничной жалости ко всем тварям, и, вознесши эти моления, бросаются, вместе с убийцами, называющими Тебя своим Богом и учителем, убивать как можно больше людей и лошадей и наполнять землю страдальческой кровью. И люди эти, также обманутые и ослепленные своими священниками, называют себя моими учениками, буддистами, последователями моего учения милосердия ко всем живым существам без изъятия. Они называют себя моими учениками и молят, чтобы я помог им растоптать все учение мое.

И вижу я, как на полуденной стороне поднимаются в смертоносном вооружении сотни тысяч желтолицых сынов страны Восходящего Солнца, и тысячи из них называют себя тоже учениками моими, учениками Будды, — того, кто не допускал убийства никаких живых существ, кто учил не уничтожать ничьего дыхания, не причинять никому никакого вреда. И тысячи эти также стремятся, вместе с убийцами, называющими себя христианами, уничтожать на землях и морях жизнь, которую я учил свято охранять, и разодрать страданиями сердца человеческие, которые я, как и Ты, приходил спасти от страдания.