Чтение онлайн

Сидя рядом со своим великим хозяином, Синх жил в созерцании богини. Прекрасное животное! У него были глаза желтые, как золото, отражавшие металлическую бороду Мун-Ха, желтую, как янтарное тело богини с сапфирными глазами.

Однажды ночью, когда восходила луна, Тес угрюмо приближался к священному храму. Затем, вняв призыву судьбы, Мун-Ха умер, отягощенный годами и болезнями. Он умер в присутствии своей богини; рядом с ним были божественный кот и киттахи, горюющие о своей жестокой потере. Но вдруг произошло чудо немедленного переселения душ. Синх прыгнул на святой трон. Усевшись на голову поверженного хозяина, он повернулся в сторону богини. И шкура на его спине стала отливать золотом. Его глаза, золотящиеся золотом бороды, сплетенной для Синг-Хио, стали синими — огромными, бездонными, сапфирными, — как глаза богини. Четыре его ноги, коричневые, как земля, четыре его ноги, контактирующие с головой преподобного, побелели на лапах, около когтей, то есть очистились прикосновением к святому мертвому.

Синх повернул к Южным воротам свой властный взгляд, в котором читался повелительный приказ, обладающий непобедимой силой, заставляющей киттахов подчиниться. Затем они закрыли перед кровным врагом бронзовые двери святого храма и, пройдя по подземному туннелю, окружили нечестивых захватчиков.

Синх отказывался от еды и не покидал своего трона. Он продолжал сидеть выпрямившись и смотреть на богиню — таинственную жрицу, — устремив на нее твердый взгляд, на ее сапфировые глаза, завороженный их огнем и красотой.

Семь дней спустя после смерти Мун-Ха он, встав на прямые побелевшие ноги и не опуская век, умер. Так душа Мун-Ха, слишком совершенная, чтобы жить на земле, была передана Цун Кьянце. Но перед смертью он в последний раз взглянул на Южные ворота.

Семь дней спустя после смерти Синха киттахи собрались перед Цун Кьянце, чтобы выбрать преемника Мун-Ха. И тут, о чудо! В храм вошла процессия из сотни кошек. У них были белые лапы; их снежный мех отливал золотом, а топазовые глаза стали сапфировыми.

Киттахи не могли сдвинуться с места в приступе страха и ждали. Разве им было неизвестно, что души их хозяев обитали в гармоничных формах этих священных животных? И те торжественно и мрачно окружили Легоа, самого молодого из жрецов, и тем самым объявили волю небес. Когда в храме Лао-Дзун умирала кошка, душа киттаха возвращалась и больше не покидала мистического рая Сонг-Хио, бога золота. Несчастливы были те, кто даже невольно приближал конец этих величественных и благочестивых кошек: для них были готовы самые ужасные мучения, какие только могут испытать души».

Горджон, не знавший этой легенды, заметил о ней: «Легенда милая, но не объясняет ничего с научной точки зрения… можно подумать, что бирманские кошки — очень древняя порода, но мне кажется, что невозможно найти никаких документальных свидетельств о столь редкой породе, что ни один селекционер или автор на двух континентах, с которыми я переписываюсь тридцать лет, не слышал о них ничего, кроме отрывочных сведений, или знает их только по описаниям Августа Пави и моим собственным словам».

По описанию Горджона, бирманские кошки похожи на сиамских по цвету, но он говорит, что у них белые пальцы на всех четырех ногах, длинная шерсть и чудесные пушистые хвосты, которые они обычно несут над спиной, словно белки. У них интенсивно окрашенные синие глаза, глубокие и грустные, нежные во время отдыха и дикие и яростные, если они сердятся.

Интересные сведения о священных кошках, участвующих в религиозных ритуалах, можно почерпнуть из детального доклада Лейна о мусульманском религиозном шествии к священному камню Каабе, свидетелем которого он стал 15 февраля 1834 года. В этом театрализованном шествии «участвовало несколько высоких верблюдов, слегка оттененных красной хной и украшенных вышитыми седлами, на каждом сидели один или два мальчика или одна или две девочки, а на некоторых были кошки. За ними шествовали балтаги (или пионеры), хорошо вооруженные военные отряды, и гвардия баши» и т. д. Какую роль играли кошки в этой процессии? Без точных знаний трудно что-то предположить, но ясно, что кошки и здесь были священными животными.

Доктор Лилиан Белей, пишущая для «Слухов о кошке», описывает священную японскую кошку, а мистер Брук любезно предоставил мне фотографии, иллюстрирующие ее статью. Она говорит:

«Насколько мне известно, ни одна из этих «священных» кошек, которых я фотографировала в 1910 году, никогда не вывозилась из Японии. Мне говорили, что каждая кошка в Японии, рожденная с особыми отметинами, считается священной — она служит оболочкой для души одного из предков, и ее отправляют в храм. Ни одна из этих кошек не может быть взята оттуда; именно эта, как мне сообщили, была украдена слугой-китайцем и увезена на борту корабля. Здесь она стала собственностью английского офицера, который пожелал вернуть ее в храм, но не посмел сделать это, посчитавшись с чувствами, которые его желание вызвало у вора. Он взял кошку с собой, и она, в конце концов, стала жить с одной английской семьей в Путни, оказывавшей ей традиционные почести, и нашла у них счастливый дом и прожила до почтенного возраста. Она умерла примерно в 1911 году, вскоре после того, как я сфотографировала ее. Кошка была черно-белая, с черным пятном на спине, считавшимся «священным» знаком, и напоминала женщину в кимоно. У нее был короткий хвост, черный, очень широкий и почти треугольный по форме. Она была почти бесхитростной и доброй и жила на одном сыром мясе, отказываясь от другой еды. Я была благодарна за предоставленную возможность сфотографировать ее и никогда никому не показывала эти фотографии, хотя дала копии ее владельцам, которые написали мне о ее смерти. Как я поняла, кошка отказывала всем котам, и у нее не было котят».

Мистер Брук, комментируя вышеприведенные слова, напомнил, что «аналогичные случаи появления таких знаков отмечались и у рядовых представителей кошачьего семейства и считались, по меньшей мере некоторыми сектами, знаками, подтверждающими священные свойства этого животного, хотя в первую очередь это относилось к жрецам, которые могли видеть в них символы священного в Древнем Египте быка Аписа. Здесь также цвет был черно-белым, но черный считался основным… В Мемфисе быку поклонялись как реинкарнации бога Пта; таких кошек жрецы с большой пышностью содержали в храмах, и все в округе оплакивали их смерть».

Этих кошек обожали и им поклонялись благодаря их чудесным изменчивым светящимся глазам. Древнегреческий историк Гораполлон, видевший аналогию между глазами кошки и солнцем, говорит, «что кошке поклонялись в храме Солнца в Гелиополисе, потому что зрачок этих животных изменял свою форму в зависимости от высоты солнца над горизонтом и в этом соотношении напоминал чудесную планету».

Но в других главах мы уже довольно подробно говорили о том, какое положение кошка занимала в мире в качестве солярного символа, поэтому не будем распространяться на этот счет здесь, хотя, вероятно, это даже более серьезный фактор, определяющий степень почтения, оказываемого храмовой кошке, чем все приведенные ранее.

Каждый раз, когда египетский храм посвящали Солнцу, в нем обязательно помещали изображение или символ кошки, а древние и современные легенды одинаково приписывают этим образам или картинам странные свойства, присущие этим священным животным. Иногда это объясняют тем, что в изображении скрывается дух, а иногда выдвигают теорию симпатической магии. В этой главе я привел два или три примера таких историй, оставляя моим читателям право самостоятельно истолковать их.

Рисунок на древнеегипетском папирусе. Изображение кошки абиссинского окраса.

Первая из этих необычных историй была рассказана каирским корреспондентом газеты «Санди экспресс» и опубликована 24 августа 1919 года под заголовком «Храмовая кошка из Карнака». «Героем этой истории был австралийский солдат по имени Вильям Нетли, который прибыл в Египет раненным из Дарданелл в 1915 году, а героиней — хорошенькая гречанка с трудно выговариваемым именем. История началась, когда однажды Нетли из одного александрийского госпиталя получил разрешение выйти в город. Воспользовавшись им, он нанял проводника-араба и отправился осматривать окрестности. Проходя по какой-то из улочек, он увидел прекрасную девушку-гречанку и влюбился в нее с первого взгляда. Он велел водителю-арабу остановиться, но тот либо не понял его, либо не расслышал и проехал мимо. Когда он все же остановился, Нетли вернулся, чтобы отыскать девушку, но той простыл и след. Вскоре после этого его комиссовали из армии, и он вернулся в Австралию, но его всюду преследовали воспоминания о девушке-гречанке; он не мог забыть ее. Он вернулся в Египет, чтобы начать систематичные поиски, но все усилия найти девушку оказались безуспешными. Он решил посетить Асуан и Луксор, затем бросить поиски и вернуться домой. Оказавшись в Луксоре, он добросовестно посетил Карнакский храм и во время посещения был очарован чудесными руинами могущественного прошлого. И вместо того, чтобы вернуться в Каир, он остался там и проводил большую часть своего времени, бродя среди обломков колонн и священных камней. На саркофагах мумий были изображения кошек, а когда он подолгу вглядывался в них, казалось, что они оживают. Глаза следили за ним, а фигуры приобретали живые очертания. Затем что-то толкнуло его ногу, и он был поражен, увидев кошку с изображения на камне, стоящую у его ног. Она не издавала ни звука, но ее потусторонний вид довольно сильно взволновал героя Дарданелл. Короче говоря (а детали только еще больше убедят моего читателя), кошка медленно пошла прочь, солдат последовал за ней и попал на узкую улочку за храмом. Животное остановилось у небольшого пансиона, затем, заметив, что австралиец идет за ней, вошла в дом. Солдат, чье любопытство так сильно разгорелось, что он и думать забыл о неприятных чувствах, возникших у него вначале, пошел за ней, и первое, что увидел, было лицо девушки-гречанки, которую он так долго искал».