Чтение онлайн

Еретики, их я насчитал около двух десятков, не рискуя выйти на открытое пространство, прятались за всем этим хламом, словно он мог спасти их никчёмные жизни от гнева Его.

– Уходи, жрец!
– приподнялась над бочкой каска с темным пятном срезанной эмблемы: - Проваливай! Хватит нам лоялистские сказки гнать!
– Возникший рядом ствол лазгана, наглядно продемонстрировал всю серьёзность намерений говорившего.

– Точно! Вали, на[censored]!
– Очередной еретик чуть выдвинулся из-за колонны, пара которых обозначала вход в коридор.

– Дети мои! Чада заблудшие!
– Пытаюсь образумить их, но рокот, полный возмущения, только растёт. Всё больше и мятежников покидает свои укрытия и, выкрикивая оскорбления мне в лицо, сбиваются в толпу, преграждая проход вглубь коридора.

– Уймитесь, грешники!
– Кричу, пытаясь достучаться до их душ: - Преступление ваше велико, но милостив Он и...

Короткая вспышка откуда-то из-за их спин и на моей груди появляется светлое пятно раскалённого метала. Что же... Вы сами этого хотели!

Отшатываюсь назад, словно в ужасе от произошедшего, а когда толпа взрывается торжествующими воплями, резко замираю, наводя на бывших гвардейцев стволы выброшенного из-за спины огнемёта.

– И если чадо твоё, не слушает тебя, - под моими пальцами, щёлкают переключатели выводя привычную слуху инквизитора дробь: - И слово отеческое не помогает, - тело огнемёта охватывает мелкая дрожь выходящих на рабочий режим насосов: - То накажи его, сердце своё гневом не очерняя!

ШШШВАахх!

Квадратное, с закруглёнными краями, тело моего оружия дёргается словно подсечённая рыбаком рыба и я, словно вываживая её на берег, вожу спаренными стволами, заливая слитно взвывшую в ужасе толпу, потоками священного огня!

– Прощаю вас, ибо не ведаете, что творите! Ныне же! Души ваши, очищенные и безгрешные, - на моей груди вспыхивают новые ожоги попаданий, заставляя меня сместиться в сторону: - И безгрешные! Предстанут перед милостивым Им!
– Засекаю, где засели упорствующие в ереси своей стрелки: - Да будет норов ваш кроток, когда Он взор свой ласковый, - Немного приподнимаю стволы и кнопка под моим большим пальцем упруго сжимается.

Толчок - шар огня взмывает к потолку, чтобы мгновения спустя окутать своей яростью засевших за бочками грешников: - Взор свой ласковый, на вас обратит!

Крики быстро затихают - не в силах плоть, прикрытая лёгкими жилетами флак-брони, противостоять жару очищения. Против него бессильна даже защита космодесанта, что тут о простой пехоте говорить?

Обхожу почерневшие, ставшие похожими на головешки тела, спеша подарить милость смерти тем, кого очищение не полностью принял. Таких не находится - слишком плотно стояли, слишком мало места было у грешников, пытавшихся бегством своим радость свидания с Ним отсрочить.

Опускаюсь на колени, пристроив огнемёт рядом - тела, воздаяния за грехи свои получившие, вину свою искупили и сейчас самое время напутствовать души, к Нему летящие.

– Прими их милостиво, Отче, - сложив ладони шепчу слова напутственной молитвы, той, одной из первых, которой учат нас, призвав на службу сию: - Грешили они, но Именем твоим очистились и невинные в наготе своей, спешат к стопам твоим припасть, спасения ища, ныне безгрешными став.

Путь, который мне предстоит пройти, прежде чем я окажусь подле отсека-каюты, где забаррикадировался ротный псионик, не так уж и велик.

Прямой коридор, тот самый, с затемнённым концом, тянулся всего на пол сотни метров, оканчиваясь точно такой же площадкой, что и перед лифтом.

От неё шёл новый коридор, раза в два короче первого и упиравшийся в усиленные двери, за которыми располагались казармы - отсек, выделенный мятежному взводу для проживания. Его прямоугольное тело, в дальней от входа части, имело три небольших отделения, в которых расположились старшие офицеры, командир и столь нужный мне специалист.

Почему я назвал его так?

А как иначе? Псионики, чья сила проистекала не от Отца нашего, всегда находились под плотным вниманием Офиса Расследований.

Контактируешь с тонким миром? Того самого, щупальцами Тьмы пронизанного?

Так будь готов, уважаемый пока, специалист, что мы, те, кто на страже Чистоты душ стоят, спросим с тебя - а не слишком ли тонка грань сия? И не идут из-за неё эманации нечистые, покой душ граждан Империума колеблющие?!

Ты, считающий себя, незапятнанным, присядь пока, и не косись на отца-дознавателя, железом гремящим - Отче милостив, несправедливости не допустит.

Однако, спеша поведать вам об отношении нашем к сим спецам, отвлёкся я.

Усердия ради только.

Продолжу.

Так вот, согласно карте, высвеченной моим сервитором поверх своего черепка, идти мне было всего ничего. А учитывая, что большая часть взвода, встретившая меня у лифта, сейчас вымаливала прощение у подножия Трона Его, то путь мой обещал проистекать чинно и плавно - в полном соответствии офису, мною представляемому.

Именно так всё и было. Редкие очаги сопротивления, лёгкие заслоны и засады почти не отвлекали меня по пути к казармам. Но это ни в коем разе не означало, что я имел право ленность проявить, или, не дай Отче, небрежность.

Нет!

Все мятежники, жаждавшие прощения и очищения получали искомое сполна, спеша присоединиться к своим товарищам, благодарственные гимны распевающим под дланью Его.

Первая площадка.

Выглядываю из-за угла - прямо посреди неё, обложенный мешками и растопырив сошки, утвердился тяжелый ракетный станок. Подле него - расчёт, готовый смести своими хвостатыми снарядами любого, беспечно ступившего на открытое пространство.

– Укрепи, Отче, руци мои, - начинаю тихо молиться, прикидывая дистанцию: - Взор мой, ясным сделай, ибо ради человечества тружусь я, - задрав стволы притапливаю кнопку: - Токмо ради душ заблудших спасения, корысть всякую отринув: - Вжимаюсь спиной в стенку и слыша вопли очищаемых, продолжаю: - Ибо служба тебе, благо высшее есть...

Грохот разрыва и по стене напротив, с визгом проходятся осколки, оставляя на сером металле яркие полосы свежих ран.

Ага. Боекомплект рванул - значит можно идти.

– Славлю Тебя, дитя своё оберегающего, - затянув победную литанию, выхожу из-за угла, держа огнемёт наготове.

Мало ли что?

На Отче надеяться, но всегда наготове быть надо, - поучали нас в учебке седые, покрытые шрамами ветераны, и не след мне, мудрость старших, через многие испытания прошедших, от себя отталкивать.