Чтение онлайн

— На деньги герцога можно еду купить?

— Оно, конечно, можно, да только никто ее там не продаст. Нет в пограничье крестьян, а в крепостях хлеб самим нужен. Про Межгорье и вовсе помалкиваю — с кем там теперь торговать? Самим разве что организовывать караван за хлебом, да только рисковое это дело: нам бы первое время кучно держаться и носа не высовывать. Так что пояса, наверное, затянуть придется. Ну да это не страшно — привычные. Море там есть, говорят, и озера приличные имеются — соль добудем и рыбу запасем. С дичью не знаю — после нашествия погани ее мало обычно остается и держится настороже. Но на побережье вроде зверья хватало, может, и здесь повезет — охотиться мои люди умеют.

— Людей ваших надо воевать учить.

— Верно говорите, да только трудно из косолапого паралитика хорошего танцора сделать. Вы думаете, мне в голову не приходило, что слишком слабы иридиане из-за веры своей и трудно им выжить? Думал… И над реформой, как вы мне говорили, тоже задумывался, хотя и ругал себя при этом. Нет, Дан, не сделать из них хороших воинов. Разве что из тех, кто не рожден иридианином, а вроде меня обратился в веру истинную, будучи до того грешником невольным. Но таких немного осталось: в первую очередь они гибли, потому что всегда в первой шеренге при драке. Помните Аршубиуса? Вот он из таких — по молодости раз, оставшись в бою без секиры, забил мечника кулаками. Перчатки, конечно, латные, но вмять шлем в череп и на трупе нелегко, а если на живом человеке, что при клинке и щите, так вообще не поверил бы никогда, не будь все на моих глазах. В шеренгу лучников один ворвался — вверх по склону до них добежал. Из тех, кто с ним в той атаке были, все по пути свалились. Одиннадцать стрел из него вытащили потом — так и дрался с ними. Другой бы помер еще там, на холме, а он только богохульствовал, когда из него наконечники выколупывали. А сейчас ничего — истинной веры столп, не обидит ни за что, но если вдруг понадобится для богоугодного дела — секира в запасе имеется.

— Нас мало, каждый воин на счету.

— Да хоть всех воинами сделайте, а не верю я, что сможем мы Межгорье вернуть.

— Конфидус, насчет возврата у меня есть кое-какие идеи, но это вопрос будущего. Для начала нам бы закрепиться там — об этом думать надо пока что.

— Бог поможет — закрепимся. На побережье хуже было, но год без малого протянули, так что и в Межгорье протянем. Но три — не знаю… три — больно много… три — думать надо…

Пообедали хлебом, чугунной твердости колбасой, вареными яйцами и сочным сладким луком с синеватой шелухой. При этом лодочник с сожалением заявил, что я обжора невероятный по величине жадности — ем, будто четыре толстяка, а сам при этом худющий почему-то. Предположил наличие гигантского солитера в моем организме.

В паразита я не верил, и вообще из жадных глистов на борту имелся лишь сам Рин, однако понял, что ем и впрямь на удивление много. Понятно, конечно, что после инквизиторской диеты это естественно, но тот же Конфидус, перенеся немногим меньше негативных приключений и будучи крупней меня, аппетитом остался раза в два скромнее.

Неужели помимо регенерации я еще и бездонным желудком обзавелся? Бонус более чем сомнительный, особенно если вспомнить об угрозе голода… Ладно, пока что рано делать выводы. Вот отойду от тюремных приключений — тогда и посмотрим.

Запив обед квасом, завалился у борта поспать. Еда и сон — лучшее лекарство для любого больного. Моему примеру последовал Конфидус — тоже натерпелся, бедолага. Четвертый член команды, тот самый, которого вчера притащили будто ценную бандероль, так и не поднимался — валялся у правого борта, мучимый похмельем, лишь изредка совершая слабые телодвижения с целью попить чего-нибудь — или, наоборот, отлить. В итоге ровно половина пассажиров и команды отключилась.

Зеленый, распробовав квас, убедился, что алкоголя в нем слишком мало для удовлетворения его физиологических потребностей, после чего в знак протеста осыпал меня бранью, залетел на макушку мачты и расселся там с видом оскорбленной добродетели. Это к лучшему: оттуда обзор хороший — если что, предупредит, он птиц неглупый.

Так что уснул я спокойным.

А вот проснулся уже далеким от спокойствия.

В вышине, описывая круги над лодкой, истошно орал Зеленый; рядом кто-то нехорошо хрипел; ржали лошади; по доскам корпуса чем-то сильно постукивали. Обернувшись, увидел, что рядом на палубе корчится один из мужиков, что до этого шестом ворочал. В груди его торчала длинная стрела с серым оперением, вторая, обломанная, виднелась в правом боку. Держась за рулевое весло, оседал Рин — он, подобно Аршубиусу из пафосного рассказа епископа, был утыкан от паха до шеи.

Еще не сообразив толком, что случилось, инстинктивно прижался к борту, лишь потом поняв, что именно борт спас мне жизнь — прикрыл от лучников. Их стрелы не пробивали толстых досок, но грохот издавали пугающий и частый — складывалось впечатление, что против нас действует целая сотня невидимых противников.

Осмотревшись, не увидел второго «шестовика» — или спрятался за стойлами, или сиганул за борт, причем не факт, что живым. Епископ в двух шагах лежит — как и я, таращится на происходящее из безопасного места. Лошади, хоть и ржали испуганно, вряд ли пострадали — их со всех сторон прикрывали толстые дощатые щиты. Не для защиты поставлены были, а чтобы не пугать нервных животных видом открытой воды и быстро проносящихся берегов. Однако пригодились с неожиданной стороны.

Вот только не нужны мне сейчас лошади. Рин завалился на палубу, мужиков не видно — струг идет неуправляемым. Если мы сейчас на мель сядем или в коряжник угодим, то…

Накаркал, провидец хренов: корпус лодки завибрировал, под днищем что-то проскрежетало. Струг начало разворачивать поперек течения, но, к счастью, подставить нос под обстрел вода не успела — все внезапно прекратилось. Мы стояли непонятно где, посреди реки, а рядом, на берегу, находилось неустановленное количество агрессивно настроенных лучников.

Да уж… ситуация.

Стрелы перестали барабанить по палубе — видимо, лучники поняли, что никуда мы теперь не денемся, и занялись составлением планов по нашему умерщвлению.

— Дан, вас не ранили?

— Вроде нет, а вас?

— Тоже нет. Вы проверьте хорошенько. Они срезами бьют тройными — даже от раны в ноге или в руке можно кровью быстро истечь. Верная смерть, если по бездоспешным бить.

— Кто это? Разбойники?

— Не знаю я, кто это, да только не слышал никогда о серьезных разбойниках на юге. Луки у этих ребят боевые, и держать они их умеют правильно. Такие вояки богатые края грабят, а не вымершую глушь. Здешнее ворье сплошь нищее и убогое — не для них такое оружие.

— Думаете, они решили, что всех перебили?

— Дан, я ничего не думаю. Но одно понятно — ребята не из глупых. Проверить должны.

— Эй! Вы! На струге! — уверенно прокричали откуда-то слева. — Иридианин и второй! Мы знаем, что вы там! Выходите!

Переглянувшись, мы встретили в глазах друг друга одинаково нехорошее подозрение.

— Думаете, карающие? — нервно уточнил я.

— И как они нас так быстро догнали?! — не менее нервно вопросом на вопрос ответил епископ.

— Не знаю как вам, а я выходить не хочу.

— Чего молчите?! — не выдержал неизвестный. — Если не выйдете, мы переправим часть наших на другой берег и с двух сторон вас достанем стрелами, где бы вы ни укрылись. Или даже огонь пустим: нам лодка не нужна — нам только вы нужны!

Да уж… ситуация. И что совсем уж паршиво — выхода из нее не видно. Все козыри у лучников. Мы здесь в ловушке. Хотя…

— Конфидус, вы плавать умеете?

— Нет. Зачем это мне — я же не моряк.

— Плохо. Значит, придется вам поговорить с нашими новыми друзьями.