Чтение онлайн

– Думаешь, я себе прощу? – вздохнул он, продолжая гладить ее и пытаясь успокоить, но пока безрезультатно. – Милая, переставай плакать, – он стал целовать ее в щеку, в висок, в лоб. – Ну ты же сильная у меня, – в памяти всплыло, что когда-то говорила ему Марина много лет назад при расставании, и, хотела она того или нет, но сделала точное пророчество. Да, Вика сильная, но и сильным нужна поддержка и защита, всегда и везде быть сильным нереально. – Мы должны верить в лучшее, слышишь? И искать их. Мы найдем их, поверь.., – он тяжело вздохнул. – Вик.. ну если ты не будешь верить, то я-то как смогу верить?

– А я не смогу верить, если ты не будешь верить, – всхлипнула она и подняла на него заплаканные глаза.

Без лишних слов он снова прижал ее к себе.

– Я тебя люблю, – сказал он тихо и твердо.

– Я тебя люблю, – точно так же тихо и твердо сказала она, уже не плача.

После этого они вдруг, а впрочем и не вдруг нежно поцеловались. Благодаря и этому тоже они не услышали откуда-то со стороны нижней калитки звука как будто приземления, приближающихся шагов, стука каблуков, голосов. Зато ясно услышали удивленный ах и сдавленный вскрик:

– Йок-карный Йокерит!!...

Алушта еще спала крепким сном, когда на прикрытой белесой пеленой пустынной улице Горького появилась из тумана колоритная по своему внешнему облику троица юных особ, по внешнему виду которых и неожиданному появлению рано утром посреди спящего города особо суеверные граждане, если бы выглянули в этот момент в окно, несомненно приняли бы их за призраков или прочую нечесть от лукавого.

Они все были разного роста и одеты ну очень по разному. В серо-розовом костюме, больше похожем на умеренно-утепленную пижаму, и балетках на босу ногу шагала самая высокая, с наскоро закрученным пучком светло-каштановых волос на затылке. Самая маленькая, толи темная шатенка, толи вообще брюнетка, с распущенными волосами, в джинсах, футболке с красной звездой и надписью СКА, и джинсовке, с рюкзаком на плечах, то куталась, то набрасывала себе на голову, как капюшон, цветастую шаль и безразлично, на автомате пинала носком красного кеда камушек. Шагающая же в центре барышня была вне конкуренции – за плечами немаленький рюкзак, очевидно забитый под завязку, в руке тяжелый роллер-скейт, на ногах босоножки на каблуках, стучащих по асфальту, одета в шорты, серая футболка с красной звездой такой же надпилью, как у темненькой, темно-синяя толстовка, не застегнутая и поэтому по возможности свободно развевающаяся за хозяйкой, темно-русые волосы заплетены в две косички, болтающиеся на груди, а на голове треуголка. В общем, чисто внешне они все друг друга стоили.

– Ндаа, – усмехнулась Лида, оглянувшись на стеклянную витрину еще закрытого магазина, – видок у нас чутка стремный.

– Не дать не взять, французы в 1812 году, да? – мрачно усмехнулась Галка. – А что, мы на французов тянем. И друзья у нас Дэн, Пьер, Василь, Анатоль, Арамис, и видок подходящй, и сдаваться на милость победителей идем.

Домой они вернулись еще до рассвета, но как все трое не старались, уснуть они так и не могли. Толи так перевозбудились на огненной во всех смыслах дискотеке, толи переживания, от которых они пытались сбежать, уже не отпускали. Где-то в половину 5 из ванной донесся звук фена, а вскоре Галка, с высушенными волосами, торчащими правда во все стороны, зашла в гостиную, где сидели Женя и пришедшая к ней Лида, без лишних слов включила на мобильном запись.

– Галчонок, привет, это я, – они конечно же узнали этот тяжело вздыхающий голос Кости, от которого сердце невольно сжималось. – Ты не доступна, поэтому посылаю тебе по голосовой письмо. Сестренка, я знаю, что сильно обидел тебя, хотя ты тоже дала жару, и очень жалею об этом. Я уже знаю, что вы сегодня ночью приходили за вещами, не знаю правда как вам удалось так ловко все вытащить, не считая того, что ты доску уронила.. Мы вас сегодня искали и так как не старались не нашли. Не знаю, где ты сейчас и что делаешь, но прошу тебя, возврашайся обратно. Я тебя как брат прошу...

Запись прервалась. Девчонки тяжело вздохнули, они прочувствовали всю тяжесть момента.

– Ну что ж, – произнесла Галка, пряча телефон в карман. – Мэджик симфони закончена. Баста, пора домой.

И теперь вот, пока все еще дрыхнут и сны видят, они шпарили по Горького, и настроение у них было ну совсем не такое, какое обычно при возвращении домой к семье.

– Ндаа, давно я себя так паршиво не чувствовала, – честно призналась Галка, вздохнув.

– Плюс, – кивнула Лида. – Херовенько так на душе, если не сказать другим словом...

– Ощущение, что я с похмела, – заявила Галка.

– Ну, Галик, ты ж...

– Лид, ты что? – возмутилась Галя. – Я всего два жалких глотка сделала. Я не про то. Душевное похмелье, понимаешь?

– Аа, сорян, – кивнула Литвина. – Не помозговала чутка.

– Ма шер, – обратилась Николина к все это время хранящей молчание подруге, – может, тебе все-таки не стоит идти с нами? Не пались почем зря.

– Галь, перестань, – поморщилась Евгения. – Я добровольно участвовала во всех ваших идеях, добровольно прятала у себя. Значит самой прятаться, пока вы будете получать по-полной, я себе позволить не могу. Втроем явимся.

– Ох, спасибо тебе, благородная моя Мора, – Галя с чувством, но как-то устало обняла дорогую подругу. – Ты настоящий друг.

– Слушайте, бабы, – сказала между тем Лида, – а спать нихера ж не хочется, хотя мы тусили считай что всю ночь и не дрыхли ваще.

– Кстати да, – кивнула Галя, заметив, что они уже сворачивают в проулок, чтоб перейти мрстик и начать подниматься в гору. – Не знаю как вы, девчули, а эту ночь долго помнить буду. И танцы, и пожар, и гроза...

– Да уж, такое не забывается, – согласилась Женя. – Дождь был очень сильным.

– Да стеной прост! – поддержала Лида. – Я у нас в Питере такого давно не видела.

– Не заплачу, не грузи,

Не утонет в речке мячик, – вдруг стала напевать Галка.

– От версаче эксклюзив

Больше ничего не значит. Тук-так, здравствуй, это я, Потерялся ключ в кармане, – подхватила Женя.

– Губы тают на губах,

Не обманет, не обманет! – с неожиданным вдохновением допела куплет Лида.

– Любоовь зарядила

Дожди-пистолеты. Любоовь зарядила Холоодное лето. Не жалко, не жалко Летит твое летоо. Щелчок зажигалки! Дожди-пистолеты!” – вся троица на удивление складно пропела припев.

– Эй, наркоманки, – вдруг окликнул их чей-то противный голос, материализовавшийся в какую-то перегибающуюся через забор бабу, – офонарели совсем?! Утром песни горланить..

– Беда у меня, тетенька, – чуть паяснически, но искренне сказала Галя, повернувшись к ней и сделав соответствующее выражение лица. – Брат себе похоже девушку нашел.

– Совсем страх потеряли, братьев себе придумывают, – заворчала тетка и скрылась за своим забором.

– Бесят такие челы, – честно призналась Лида.

– Да меня сейчас всякие бесят, – махнула рукой Галка.

Остаток пути до нижней калитки “Южного Поместья” прошел в напевании все той же песни, разговорах про то, что Таня Буланова – красивая женщина, и воспоминаниях Лиды о выступлении “Зверей” на чемпионском параде СКА.

– Ну что ж, вот он, наш Рубикон, – вздохнула Галка, указав на калитку.

– Че? – не поняла Лида.

– Это значит точка невозврата, – объяснила Женя.

– Именно, – кивнула Галя. – Река, перейдя которую, на исходный берег уже не вернешься. Ха, когда мы с тобой с балкона спускались, то я думала что это – Рубикон. Но оказалось, что нет. Дорогие мои менты, Дымов и Порохня, Мора и Барабаш, – она повернулась лицом к подругам, – боюсь, что другой возможности сказать вам эти слова у меня уже не будет. Да и момент подходящий. Как руководитель и главный идейный вдохновитель я у вас прошу прощения за все мои дурости, ляпы, и от всего сердца благодарю, что вы были со мной рядом во время всего этого безумия.