Чтение онлайн

У Сани до сих пор в памяти стояла картина из чемпионского сезона, предпоследнего матча серии с ЦСКА в Ледовом, когда он сидел рядом с фанкой и увидел ее с молитвенно сложенными, крепко сжатыми руками, с какой-то бледностью этого смуглого лица, этими растрепанными, вольно лежащими на плечах и спине темно-каштановыми волосами, с чуть приоткрытым этим большим ртом и этим безумным горящим взглядом – в ту минуту счет был на табло равный, играли овертайм, а от исхода матча зависело все – либо СКА проигрывает все, вылетает из розыгрыша и вот так почти бесславно заканчивает начавшуюся в последний момент погоню и вообще весь сезон, либо же выигрывает, сравнивает счет в серии и едет в Москву на уже точно последний, седьмой матч, победитель которого выходит в финал. Тогда, вися на волоске над самой пропастью, армейцы сумели спастись – с подачи Каблукова забил роскошный гол Торесен, и этот гол врезался в память абсолютно всем очевидцам и тем, кто вообще хоть раз его видел в записи. Сане та историческая минута отчетливо запомнилась, он даже мечтал когда-нибудь нарисовать картину по мотивам своих ярких воспоминаний и, словно женщина в капюшоне на знаменитой картине Брюлова про Помпеи, яркое место в этой экспозиции занимала она, Лида.

Была и другая картина с ней, которая жила в памяти мальчишки – чемпионский парад СКА после неудачного финала чемпионата мира. Тогда, на этом параде, когда вслед за автобусом с игроками, которые с этого автобуса приветливо махали руками собравшимся на Дворцовой людям и по очереди показывали долгожданный Кубок Гагарина, шагали болельщики, а в их числе и фаны, все забыли о том злосчастном проигранном вдребезги матче с канадцами, потому что вместе с классическим питерским дождем всех накрывали те радость и счастье, которое все испытали в тот исторический вечер, когда этот долгожданный Кубок выиграли. И вот, среди этой красно-синей толпы, на фоне этого мрачноватого пасмурного серого неба снова она, Лида, со своими растрепанными, мокрыми от дождя волосами, безумным горящим, только теперь полным счастья взглядом, широкой белозубой улыбкой, сердечным смехом и радостными криками своим высоковатым голосом, смуглым, но уже не бледным лицом, а румяным, влажным – не то от дождя, не то еще и от счастливых слез...

С ней дружили многие, а вот он ее, с тех пор как он начал пытаться вот так ухаживать за ней, не устраивал. “Какой же ты еще ребенок!”. Вот почему, почему ребенок?! Да, он ее младше, но так всего на три месяца, и не его вина, что его отдали в школу на год позднее! Интересно, что тебе надо, чтобы не быть ребенком? Чтобы тебя матом покрывали, или же чтоб вот так сходу взять и в какой-нибудь пустой класс затащить и на парте, так что ли?! Ну раз ты такая требовательная, так катись к своим фанам, у которых хамство и мат – постоянный образ поведения! А может, оно и к лучшему, что он школу меняет – перестанет ее видеть, может и думать перестанет о ней, с глаз долой-из сердца вон! Хотя.. он уже не раз пробовал не думать о ней, даже когда не видел ее, но все было тщетно.

От досады он рыкнул и стукнул кулаком в стену, после чего поморщился – удар вышел сильным и больным. Ну неужели, думал Саня, вся эта, откровенно говоря, херня, что происходит с ним, и есть та самая любовь, о которой говорят, мечтают, поют и пишут?! Походу да...

А впрочем, если думать адекватно, он понимал, что могло не нравится в нем Лиде и почему она его назвала ребенком. Его нерешительность. Вот что он там мямлил про друга, у которого надо что-то забрать, квартиру эту придумал?! Ведь врал, причем совершенно бездарно! И Лида его совершенно легко расколола – да и нетрудно это было сделать. Вот разве не мог он взять и сказать ей, глядя прямо в глаза, что хочет проводить ее до дома и вообще что она ему нравится?! Честно? Не мог... хотел, но не мог. Сколько раз пытался собраться и решиться – все без толку, словно язык вырвали. Ну почему вот он такой, а? Он и сам не знал. Да и если подумать, Лида девчонка не плохая совсем, детей любит, книжки читает, было в ней то, за что любить можно. А вот он ей не нравится видимо, в этом и беда.

С горечью в душе он поднял глаза на стены комнаты. Они были увешены множеством хоккейных постеров. Тут, над кроватью, на почетном месте висел большой плакат с Ковальчуком, самым любимым игроком, кумиром и примером для подражания. И дверь, вся изрисованная сделанными маркером надписями “СКА чемпион”, “Ковальчук лучший”, “Армейцы с Невы” и подобных. Столько хоккея, который он так любил! Хоккей был для парня отдушиной, тем волшебным миром, через стены которого все беды, горести и несчастья реальности не могли просто добраться до него, а ведь их было в жизни парня предостаточно. Саня как-то признавался Гале, что он стал хоккей смотреть и брать пример с хоккеистов, потому что боялся, что станет таким же, как отец, которого он ненавидел за издевательства над мамой, сестрой и над ним самим. Ненавидеть-то ненавидел, но он все-таки его сын и мог унаследовать дурной характер и нрав. В тот вечер, когда он рассказал ей это и про отца тоже, он был сам не свой – разгорелся очередной скандал, и готов был от бешенства все громить. Он вообще как-то сразу, хоть и не виделся с Галей и не знал ее, почему-то доверился и выговаривал все, что у него накипело. Николина тогда же успокоила его и мягко, но убедила, что если он так смотрит на вещи, любит хоккей и судя по всему, что она о нем узнала, он просто не может быть таким, он другой, хотя опять де, все зависит от него самого.

На стенах, помимо плакатов, висели еще и рисунки, его рисунки, и надо сказать, очень даже красивые. Саня умудрился родиться с даром к рисованию, и его творчество многие оценивали как проявление таланта. Ну, как многие, только те, кому он это показывал, школа к этому числу не принадлежала. Рисунки здесь были в основном хоккейные, и в нижнем правом углу каждого была сделанная ручкой мелким косым почерком подпись: “А.Гущин”.

В размышлениях о своей нерешительности Саня горько усмехнулся: в нем словно жили два человека, причем совершенно разных. Мало бы кто из интернет-пользователей заподозрил в тихом, скромном, молчаливом и замкнутом Сане Гущине бойкого на язык и не чурающегося мата, всегда в вопросах защиты любимой команды и отстаивании своего мнения стоящего до конца Саню Бобрачука. Он зарегистрировался в контакте тогда, когда его хоккей только начинался, и не захотел под своей настоящей фамилией регаться, вот и придумал эту забавную фамилию “Бобрачук”, соединив в одно целое двух любимых хоккеистов: Сергея Бобровского и Илью Ковальчука. В жизни же Саня действительно был немногословен и замкнут, держался на дистанции от одноклассников и предпочитал зачастую при решении каких-то школьных вопросов просто промолчать и даже примкнуть к большинству – просто ему все это было неинтересно.

Ладно, вздохнул он, взглянув на часы и увидев, что за окном уже потихоньку темнеет.

– Харе о себе тут думать любимом. Пора и делом заняться, – пробормотал Гущин, отложив телефон с наушниками в сторону и встав с кровати. Что-то он и правда разошелся ни на шутку, а в итоге потратил время в пустую. Он переоделся наконец-то в домашнее и, застелив без покрывала кровать (все равно же уже через несколько часов ложиться!), по дороге все же захватив мобильник с наушниками, вышел из комнаты.

Он не слышал, как спустя около часа дверь в квартиру открылась, и в прихожей раздались два усталых женских голоса. Он аж вздрогнул от неожиданности, когда на кухню вошли женщина лет сорока пяти и молодая девушка примерно лет семнадцати. Они были очень похожи внешне, и, конечно же, Саня узнал в них свою маму и сестру Риту.

– А мы-то думаем, чем тут у нас так вкусно пахнет, – улыбнулась мама, оглядев сына, на которого был одет заляпанный чем-то старый кухонный передник, и который был смущен столь неожиданным появлением.

– Да я вот, решил ужин приготовить, – замялся он. – Картошку, курицу пожарил вот, салат из закруток соорудил – все равно не едим их...

– Умница, сыночек, – растроганная мама поцеловала Саню в лоб, при этом привстав на носки. – Уже выше меня. Когда ты так вырасти успел?

– Не знаю, – скромно улыбнулся парень. – Ну вы, это, мойте руки, переодевайтесь и за стол, я пока все накрою.

– Как скажешь, – улыбнулась Рита и тоже поцеловала брата.

За столом все сначала молчали, потому что ели, но молчание это было каким-то теплым.

– Как вкусно, – нахваливала мама, с аппетитом доедая ужин.

– Глава семьи, да мам? – улыбалась Ритка. – Еще бы был поразговорчивее – все в облаках витает!

– А тебе хочется, чтобы я тебя до смерти уболтал? – усмехнулся Гущин, отпивая из чашки чай. – Я ж могу!

– Вот ты бы в реальной жизни так хохмил, а не только в интернете, – продолжала Маргарита, которая прекрасно знала, как различается поведение брата в жизни и в интернете. – А то в школе и даже дома ты как рыба – словно немой, иногда и слов двух связать не можешь, зато в вэка тебя просто прорывает!

– Рита, прекрати пожалуйста, – поморщившись, остановила ее мама. – Наш Саша и так замечательный.

– Да я ж не спорю, – развела руками сестра, – просто у него как будто раздвоение личности, там один человек, а тут совсем другой! Инь и Янь, черное и белое!

– Не переживай, сестрица, разберусь, – усмехнулся парень, – и ты ж знаешь, это не раздвоение личности, просто я как подарочный набор – два в одном, красное и синее.

– Да уж, достанется ж кому-нибудь такой подарочек, – лукаво улыбнулась сестра.