Чтение онлайн

— А тут неважно жи и ши, — огрызнулся Уксусов. — Тут факты главное. Расследование ведь профессионал проводит. Я не про Мошкина-козла говорю, а вот про них.

И Юрочка почтительно погладил самоваровское одеяло.

— По-моему, им не до тебя, — похабно подмигнул розовоглазый Лео. — Вы что, в самом деле подрядились?

Самоваров издал неопределенный звук. Желтая тетрадка покоилась у него под носом на одеяле.

— А что вы здесь написали? — вдруг робким детским голосом спросила Настя.

— Это досье! Понимаете, досье! — оживился Юрочка. — Тут у меня все факты, все подозреваемые.

— Какие такие подозреваемые? Ну-ка, дай! — заинтересовался и Кыштымов. Юрочка моментально схватил тетрадку и засунул ее глубоко под Самоварова. Тот, чтобы совсем уж не выглядеть идиотом, тетрадку достал и рассеянно перелистал. Она была сплошь исписана невнятным почерком троечника и пестрела как именами, Самоварову уже знакомыми, так и совершенно ему неизвестными.

— Э! Э! Ты и меня сюда сунул! — воскликнул Лео. Он сидел на корточках у самоваровского изголовья и заглядывал в тетрадку злыми пьяными глазами. — Я-то тут к чему?

— Так надо, — пояснил Юрочка. — Я себя тоже вписал.

— Ты — ладно. Всем известно, что ты на Пермяковой помешался, ночевал тут даже с нею нетрадиционным способом — да не вскидывайся! я не видал, потому так и говорю… Но я!!? Я в поклонниках у нее не значился, в любовниках тоже…

— А в туалете за ней кто подглядывал? — не согласился Уксусов. — В дощатом, на пляже? А кто ей в карман картинки порнографические подкладывал? Кто гадости о ней говорил?

— Это же все — на пляже и остальное — шутки! Нечего тут подозревать. Каюсь, я ее терпеть не мог и не понимал, какого черта вы все с ума сходите, Какой же я подозреваемый?

— Терпеть не мог! Ври больше, — неожиданно встрял в беседу немногословный Яцкевич. — Уж если кто тут и помешался…

— Заговорила Валаамова ослица! — прошипел Лео и грозно поднялся с корточек, треща суставами. — Ну, ты! У нас в Пальм'aсе!

Самоваров не мог предположить, что Лео так быстро нальется злобой и бурой кровью, и ничего не предпринял, чтобы помешать ему сцепиться с Мишкой. Через мгновение оба они уже катались по полу, кряхтели и ругались. Настя с головой ушла под одеяло. Самоварову припомнилось, что в прошлые посиделки Лео уже катался с кем-то по полу точно так же. Тогда все закончилось благополучно, победила дружба, компания мирно провела остаток вечера. Однако в трезвом виде смотреть на это катание было тягостно, да и длилось оно, кажется, подольше, чем в прошлый раз. В конце концов оба бойца все-таки поднялись с пола и стали стряхивать с себя пыль.

— Вычеркни меня! — потребовал запыхавшийся Лео у Юрочки.

— Ни за что! — твердо ответил тот. — Все там быть должны. Я себя даже вписал! У меня еще Карнауховых трое, двое Андреевых, двое Мумозиных, господин Кучумов, Шехтман Ефим Исаевич…

— И Бердников вахтер, и Витя шофер, — издевался Кыштымов. — А Мишка там есть? Или пропустил по дружбе?

— Как же! Есть, конечно! Что, Мишка, и ты, как Ленька, будешь требовать, чтоб я тебя вычеркнул?

— Не-а, — равнодушно отозвался радист. — Плевал я на твою тетрадочку.

— Вот видишь, Ленька! Менее подозрительные лица не возражают, — торжествовал Уксусов.

— Не лица, а рожи!

Схамив, Лео выскочил из комнаты и победно щелкнул шпингалетом сортирной двери.

— Переживает, — вздохнул ему вслед Юрочка. — Я-то поначалу не понял, обижался, что он веселый. А потом дошло: он так переживает. Он гордый! Шутка ли: Щукинское училище, а застрял тут, у нас. И она над ним смеялась — ну, все у человека наперекосяк! Он тут в ванне бабу какую-то видел, совсем голую. Может, и была такая баба. Может, в каком-то соседнем доме воды не было, и она зашла к нам помыться. Какая-нибудь Шереметева свойственница, у него пол-Ушуйска родни. А Ленька выпивши был, ну и стукнуло в башку, что баба не настоящая, а из дырочки в ванне… или наоборот, потом в дырочку смылась? — этого я у него никак не пойму. Он ведь только выпивши про это рассказывает. А она… покойница… все над ним смеялась. Говорила: «Это ведь я была, нарочно пришла тебя подразнить. Я царевна лягушка!» Он, кажется, верил. Короче, не поймешь что — то ли запился так, то ли так любил. Теперь вот видите — переживает!

Самоварову трудно было оценить такие странные формы переживания. Вроде и нету никакой разницы между Лео сегодняшним и Лео позавчерашним, при живой Тане… Но Юрочке виднее.

— Вы досье себе оставите? — поинтересовался Уксусов.

— Если вы не возражаете, я бы прямо сейчас и просмотрел, — ответил Самоваров. Он решил таким способом избавиться от докучных гостей. — Только желательно в более спокойной обстановке.

— Конечно! Конечно! — Уксусов обрадовался и подхватил Мишку под руку. — Пошли! А это вам оставить?

Он имел в виду зелье Кучума.

— Нет, нет! Вам нужнее! — горячо отказался Самоваров и с глубокомысленным видом уткнулся в тетрадь. Когда Юрочка с Мишкой на цыпочках вышли, нагая Настя из своей раскладушки скользнула к Самоварову и тоже заглянула в тетрадку:

— Что тут такое?

— Да чушь собачья.

— Скажи, ты в самом деле хочешь найти убийцу актрисы?

— Угу. И содрать за это с Уксусова тридцать рублей шестьдесят восемь копеек… Ну, что ты! Зачем? Я эту писанину взял, чтобы они ушли поскорей.

— А ты бы мог?

— Что?

— Убийцу найти.

— К чему? На мой взгляд, так называемый козел Мошкин сам справится.

— Но у тебя-то вышло бы лучше! — убежденно воскликнула Настя, обнимая шею Самоварова. — Вдруг этот Мошкин не сообразит…

— Не хуже меня сообразит, уверяю тебя. Я даже места преступления не видел, а у него и осмотр был, и заключение медэксперта на руках.

— Но в Афонине тоже не было никаких экспертов, а ты…

— В Афонине я всех знал, как облупленных. И в музее тоже. А здесь я, наоборот, никого не знаю, всех вижу в первый раз. Признаться, мне кажется, что все тут какие-то ненормальные. Сюда бы психоаналитика, фрейдиста…

— Но ведь если у Мошкина не выйдет, все равно тебе придется!

Самоваров вздохнул. Ему стало ясно, что он гений сыска и вообще супергерой, вот за кого его принимают! И кто? Такая умная, рассудительная девушка, какой он до сего времени знал Настю. Она мчится к нему в Ушуйск, предается душой и телом — не странно ли? Впрочем, она с фантазиями. Ездила, например, в Афонино предаваться гению живописи Кузнецову. Тогда не вышло (не к тому шла?), зато теперь…

Она еще теснее к нему прижалась, он чувствовал ее жар и — спиной — холод пола, до которого провисала ветхая перегруженная раскладушка. И еще, и еще теснее. И вдруг у раскладушки «упали ноги». Самоваров потянулся было поправлять, но Настя оплела его тонкими руками и зашептала в ухо:

— Я хочу спросить: когда ты сказал, что тебе захотелось, чтобы эти с бутылкой ушли поскорей, ты?.. Хотел снова заснуть?.. Или?..

Самоваров обреченно вздохнул:

— Конечно, или…

— Неплохо, неплохо! С чувством стиля! У нас бы никто не смог подняться до такого уровня.

Владимир Константинович Мумозин сильно откинулся назад, вздыбил брови и стал, не моргая, разглядывать изображение стула для Отелло. Это был самоваровский чертеж, Настя очень удачно подкрасила его акварелью. Только кажущие языки рожи все-таки смущали, и Владимир Константинович начал тереть то нос, то ухо, попробовал бороду на прочность и наконец заметил: