Чтение онлайн

— Слушай, а она у тебя здесь, дома?

— Имею право.

— Дашь пострелять как-нибудь? Очень люблю. Я же и многоборьем ради этого, в частности, занимался.

— Постреляем. Готов? Поехали. Они спустились вниз, вышли из парадной, сели в машину и не спеша поехали в сторону Каменноостровского проспекта. На часах было около одиннадцати вечера, но ощущалось это только по тому, как опустели улицы.

Оставив машину на стоянке у фасада, Волков и Гурский пошли к главному входу. Петр шел спокойно, а Гурский поглядывал по сторонам, будто бы высматривая знакомых.

— Бессмысленно, Саша. Если здесь засада, все равно не успеем ничего. Да и пока кто-нибудь из них не дернется, ты ничего и не заметишь. А дернутся — уже поздно будет. Так что дыши ровнее.

— Дай-ка мне пакет. Ко мне пришла, пусть от меня и уйдет. Хоть так, хоть эдак. Тебе-то чего подставляться.

— Держи.

Они вошли в просторный холл, подошли к лифтам и поднялись на четвертый этаж. Вышли из кабины лифта и, пройдя по пустому коридору полтора десятка шагов, подошли к нужному номеру.

Гурский собрался.

Волков расслабился и постучал в дверь.

— Да! — ответили из-за двери.

Волков открыл дверь номера и вошел первым, Александр — за ним.

В небольшом прохладном номере их встретил молодой мужчина среднего роста, худощавый, но жилистый. Светло-русые волосы его были зачесаны назад. Голубые глаза служили не для того, чтобы что-нибудь выражать, а для того, чтобы смотреть и оценивать расстояние до собеседника, взаимное расположение относительно окон и двери и многое другое, что отметил, в свою очередь, про себя и Петр Волков, сразу распознав и оценив по достоинству в посланце Валерия Алексеевича профессионала. Увидев, что в комнату вошли двое, тот чуть переместился в пространстве и встал так, что яркий еще свет из окна стал бить Волкову в глаза, а за спиной Адашева-Гурского оказалось кресло, развернутое к нему спинкой.

— Господин Волькофф? — глядя на Петра, мужчина стандартно улыбнулся, но руки не подал.

— Петр Сергеевич.

— Менья зовут Ольгерт, — мужчина коротко кивнул, не опуская глаз.

— Вот… — просто сказал Гурский и протянул пакет.

Ольгерт взял пакет, вынул футболку, не поворачиваясь спиной к присутствующим, что можно было расценить и как вежливость тоже, расстелил ее на столе, достал из кармана прозрачный пластиковый пакетик, вытряхнул из него оторванный лоскуток, приложил его к родному месту и, взяв в руки лупу, быстро и внимательно рассмотрел место отрыва.

— О'кей, — удовлетворенно сказал он наконец, достал сотовый телефон и, набрав длинный номер, стал говорить в микрофон по-немецки.

— О'кей, — еще раз произнес он, закончив говорить по телефону, и обратился к Петру:

— Господин Волькофф дольжен знать цифра. Это так?

— Так, — ответил Петр.

— Момент. — Мужчина, умудряясь все время быть лицом к собеседникам, открыл большой чемодан, вынул из него и с металлическим стуком положил на стол небольшого размера, обтянутый натуральной желтой кожей кейс. Потом вынул из кармана портмоне, а из него — два маленьких ключика, висящих на брелоке, и протянул Волкову:

— Битге.

Петр, повернув ребристые колесики замка, набрал четыре цифры, вставил ключик, повернул его и открыл кейс. В нем ровными рядами, как раз под размер, лежали банковские упаковки долларов. Гурский отметил, что купюры — сотенные.

— Все так?

— Все так, — Волков опустил крышку, запер замок, а ключи положил в карман пиджака. — Ауф видерзейн.

— Чюс.

— До свидания, — сказал Гурский. Выходя в коридор, Петр заметил, что дверь номера, расположенного напротив, плотно закрылась.

Они спокойно спустились на лифте, пересекли холл и при выходе из гостиницы стали свидетелями того, как упакованый в черные бронежилеты и вооруженный короткими автоматами доблестный ОМОН, помогая процессу прикладами, оперативно загружал в фургон явно свежепобитых «лиц кавказской национальности».

— А ведь на их месте должны были быть мы, — изрек Гурский.

— На чьем конкретно? — усмехнулся Петр.

Возле джипа Волков отдал кейс Адашеву, они забрались в машину и отъехали от гостиницы. В полном молчании проехали по набережной Невы, потом — мимо Смольного собора, потом опять выехали на набережную, переехали по Троицкому мосту, вблизи Петропавловской крепости, через Неву и покатились по Каменно-островскому проспекту.

— Поехали на острова? — предложил Гурский.

— Туда и едем.

Проехав станцию метро «Петроградская», Волков с визгом шин заложил в запрещенном месте левый поворот, пролетел на Чкаловском проспекте под два красных светофора, затормозил у круглосуточного магазина и вышел из машины. Гурский сидел и безучастно смотрел прямо перед собой. Петр вернулся с двумя большими пакетами, бросил их на заднее сиденье и сел за руль. Машина тронулась с места.

— А я все ждал, честно говоря, — задумчиво сказал Гурский, — когда же нас грохнут? Или арестуют. Или уж кинут, в конце концов.

— Нас, Саша, просто честно купили. Использовали и расплатились. Как с проституткой.

— Ну и как тебе?

— Да так… — Волков пожал одним плечом.

Через Большой Крестовский мост они попали на Крестовский остров, проехали прямо, повернули налево, пересекли трамвайные рельсы и покатили по парку вдоль воды. Потом сквозь какие-то кусты выехали прямо на пляж.

Остановив машину, Петр протянул руку назад, вынул из пакета бутылку водки, с треском отвинтил и вышвырнул пробку, запрокинул голову и, крутанув бутылку, влил в себя больше половины.

— На, — протянул он Адашеву-Гурскому. — Вот оно, настоящее лекарство от всего этого безумия. Истинное.

Гурский сделал несколько глотков и вернул бутылку.

— Пойду дровишек насобираю. Насобирав сухих палок, щепок и каких-то бумажек, Александр, демонстрируя определенные навыки, сложил все это определенным образом и щелкнул зажигалкой. Скоро, шарахаясь от ветерка бледно-желтым, почти прозрачным в свете белой ночи огнем, разгорелся небольшой костерок.

— Что у тебя там? — спросил он, заглядывая на заднее сиденье и открывая пакеты. — Ух ты! Прутиков бы нарезать…

— А сейчас. — Волков вышел из машины, открыл багажник и выташил из него сверток, завернутый в клеенку, в котором оказались четыре стальные рогульки, две перекладинки и пучок тонких шампуров.

— А солька-горчичка?

— А эва? — Петр показал две пластиковые упаковочки.

— И хлебушек черненький?

— Обижаешь…

Вскоре на шампурах у них, шкворча, жарились охотничьи колбаски, а на расстеленной клеенке лежали порезанный крупными ломтями черный хлеб, огурцы и помидоры.

Водку они налили в пластиковые стаканчики.