Чтение онлайн

Он уже не видел, как, пощелкав замками, на площадку выглянул седой мужик лет шестидесяти пяти в невесть как сохранившейся до наших дней полосатой пижаме, покрутил головой и вдруг, ошалело уставившись наверх, охнул:

О-Ё-…бт!.. Мать твою… — и заорал дурным голосом в глубь квартиры: — Валентина! Вызывай милицию, на хер!.."

— И это правильно, — отметил Волков, вздрогнув от гулкого эха и выходя из парадной. — Не в Америке живем.

Жаркий июньский день уплывал куда-то на запад, чтобы там, в иных пространствах, мучить невыносимой жарой уже иные народы и государства. Санкт-Петербург, следуя своему обыкновению в пору белых ночей, погружался в день прохладный, несущий свою собственную реальность.

Петр Волков вернулся домой и застал друга сидящим у телевизора. Тот напряженно всматривался в экран, который раз перематывал видеокассету назад и пытался остановить на одном каком-то месте.

Из динамиков, без всякой музыкальной фонограммы, на всю квартиру задыхалась и чмокала, стонала и охала порнуха.

— Ходы записываешь?

— Подожди, Петя, подожди…— Гурскому удалось наконец поймать тот самый кадр. — Вот! Смотри.

На экране двое юношей, скорее даже подростков, весьма витиевато пользовали невероятно сексапильную блондинку, которая вся, вплоть до маски на лице, была упакована в черные кожаные секс-причиндалы.

— Ну и что?

— Видишь, здесь он немножко повернулся…

— Совсем охренел?

— Да я не про то. Лицо видишь?

— Ну… он вполоборота…

— А они нигде лицом в камеру не смотрят. Только вот в этом месте на пару секунд. И только вот этот парень. Там еще девка есть, она сейчас в кресле сидит и мастурбирует, тоже вроде малолетка, так ее вообще только со спины в самом начале показали, еще одетую. Потом, когда раздевалась, тоже со спины. А теперь — все что угодно, кроме личика. У них тут сюжет такой, вроде как школьники к учительнице домой пришли на дополнительные занятия. Вот она их и учит…

— Она же сама в своих причинных местах совершенно запуталась. Учит она их…

— Ханжа.

— А ты всегда с собой порнуху таскаешь?

— Я? Так это же твоя кассета. А ты как бы не в курсе?

— Отродясь не было.

— Вон там лежала, вместе со всеми, только на ней ничего не написано. Я поэтому и взял, дай, думаю, взгляну, что там.

— Все страньше и страньше… Может, оставил кто-нибудь? Разные у меня люди бывают время от времени. Я уезжал на пару недель, так здесь приятель начальника моего жил. Дай-ка взгляну, что за кассета. Точно не моя.

— Стой, стой. Я этого парня знаю, кажется. Где-то я его видел… Собственно, а где? А у Невельского в детдоме я его и видел! Точно. Только вот какой-то он здесь не совсем такой.

— Так, может, не он?

— Да точно он. Только помладше выглядит, поэтому я его не сразу и узнал. Они же в этом возрасте каждые полгода меняются. Вот оно, оказывается, как. Педагог ты наш, Песталоцци Макаренков… А можно узнать, где приятель твоего начальника эту кассету взял?

— Порнуха с малолетками на каждом углу продается. А он от жены скрывался, ну и… И вообще, может, это не он оставил.

— Может быть, может быть…

— А парень в самоволке где угодно мог оказаться совершенно самостоятельно.

— Мог, мог. Как же его зовут… Александр выключил телевизор и повернулся лицом к Волкову.

— Ну и как? Вообще?.. — он покрутил в воздухе растопыренной ладонью.

— Да так, — пожал плечами Петр, выходя из гостиной, — пошли на кухню. Ты мне вот чего скажи — у тебя есть друзья какие-нибудь, скукой там, однообразием жизни утомленные? — говорил он, вынимая из пакета всякую еду. Что-то засовывал в холодильник, что-то оставлял на столе для ужина. — Ну, которым приключений на свою жопу не хватает?

— Таких нет.

— Жалко.

— Петь, давай по маленькой для аппетита, а?

— Давай, — Волков достал из холодильника бутылку «Абсолюта» и налил в две рюмочки.

— Петя, признайся честно, ты — новый русский?

— А что, хорошая водка…

— Да не о том я. — И Гурский с демонстративным недоумением уставился на крохотные рюмки.

— М-да, что-то я совсем… — Петр потер переносицу, достал два больших стакана толстого стекла и плеснул в каждый граммов по сто. Александр взял маленькую рюмочку и перелил в свой стакан, вторую — другу.

— За победу?

— За нашу победу.

— Так что ты про друзей-то, скукой замученных, говорил?

— Так нет же их у тебя. А так бы сдал им свою квартирку на неделю. Больше, я думаю, не надо. Это уже фашизм.

Гурский поставил стакан на стол и крутил в руках, примеряясь, намазанный маслом тостик ржаного хлеба, на котором лежал салатный лист, тонкий ломтик ветчины, а сверху — в маленькой лужице майонеза, естественно, — посыпанные солью колечко лука и ломтик помидора.

— Так там же вроде все в порядке.

— Не-а.

— Что, опять?

— Ага…

— Ну, знаешь… И что, опять бойцы невидимого фронта?

— Не-а. — Надев яркий клеенчатый фартук, Петр аккуратно переворачивал на сковороде деревянной лопаткой нарезанную соломкой картошку. — Бойцы, но явно из другой структуры. А адресок тем не менее пасли. Что характерно. Но все равно шелупонь.

— Что, братва все-таки на этот раз? А говоришь — шелупонь…

— Братва, она разная. Ну что?

— Несвоевременно выпитая вторая, — Гурский назидательно поднял палец, — это бессмысленно выпитая первая.

— Мудро. Сам придумал?

— На Камчатке услышал. В хорошей компании.

— Мудро и изящно, — Петр налил по второй и взял изготовленную Гурским закуску. — А я бы сюда еще и горчички.

— Возможно, возможно. А мясо я буду жарить, а то ты пересушиваешь, так только в Испании готовят почему-то. А вот во Франции я вообще сырое ел. Фирменное блюдо в одном ресторане. «Каннибал» называется. На большой такой тарелке — кусок сырого мяса, два комка сырого фарша со специями и ко всему этому много-много всяких соусов. Вкусно-о… Но у нас такого мяса не достанешь, чтобы без глистов. За победу?

— За победу.

— И давай обо всем после ужина, а? В этом я, как Ниро Вульф.

— И что мы имеем с гуся? — Александр Адашев-Гурский закурил сигарету и откинулся в кресле. Волков сидел напротив за журнальным столиком и прихлебывал кофе.

— Ну что… Нашел я у тебя лоскуточек этот. И что, думаю, они все с ума посходили? Заехал к химику одному, есть у меня такой, еще с прежних времен, тот — экспресс-анализ, то-се…

— Наркота?

— Ну, в общем-то, да, но очень странная какая-то. Синтетик, понятное дело, но очень слабенький. И, что главное, если не знать, что ткань пропитана, только анализом и выявляется,