Чтение онлайн

Я стоял молча, читая его воспоминания. Пока я разбирался с Венецианцем, здесь был сущий ад. Болезнь пришла с юга – ее привезли моряки. Как только заболели первые горожане, в городе воцарился хаос. Крестьяне занимали опустевшие дома умерших богачей. Торговцы краденым в открытую ездили по городу и скупали все, что им приносили.

В обширной памяти священника я не увидел больше ничего полезного. Мы попрощались, и его повозка укатила прочь, а передо мной остались Вероника и Мишель, которые безмолвно наблюдали за мной. Я достал золотую монету и вручил ее мальчику. Мальчик посмотрел на меня и молча засунул ее в карман. Затем я развернулся и пошел бродить по кладбищу, пытаясь найти запах Катарины или Адель. Впервые в жизни я боялся учуять ее запах! Только плохо скрываемая злость на себя (за то, что оставил ее одну, без защиты), на Венецианца (за то, что заставил меня уехать), на оборотней сдерживали мой разум и мои руки – потому что нервный срыв у вампира – вещь крайне масштабная по разрушениям.

К моему счастью, я не нашел Адель. Она точно не была похоронена на этом кладбище! Это открытие придало мне сил и подарило надежду найти ее, где бы она ни была сейчас! Если нужно будет перевернуть всю Землю вверх дном – переверну!

Дети все это время стояли на краю кладбища и молча за мной наблюдали. Вероника не хотела идти назад – она боялась возвращаться в опустевший город, Мишель хотел сбежать. Он размышлял, как уговорить меня взять их с собой. Ему было все равно куда идти. Пусть даже и туда, откуда я пришел. Ему было бы достаточно добраться в моем сопровождении до ближайшего города. Главное – уйти отсюда, от этих безымянных холмиков с крестами.

Я не стал их прогонять. Их присутствие даже помогло мне не сорваться. Потому что боль от потери Адель была невыносимой. Я никогда ранее не испытывал ничего подобного. Мне казалось, что это сильнее меня, и я просто не выдержу – моя голова взорвется от горестных мыслей. Я пошел к себе, на верх горы. Позади меня плелись дети. Они видели, что я их не прогоняю, и молча, просто на удачу, шли за мной.

На середине подъема сердце заболевшей девочки не выдержало, и она, бледная, тяжело осела на сырую землю. Мишель подошел к ней и попытался поднять сестру. Меня удивило, что он даже не думал рассчитывать на меня. Он столько пережил за последние месяцы, столько увидел и понял, что повзрослел и знал цену этой жизни. Он сделал два неловких шага с сестрой на руках, а она еле прошептала:

– Поставь меня, Мишель, поставь. Это бесполезно! Ты же знаешь что это.

Ее сердце отбивало бешенный ритм, руки и ноги болели, сознание путалось. Ей осталось жить не больше трех дней. Брат тоже был заражен, и его смерть была лишь делом времени. Я поднял глаза к небу и пытался понять, что же пошло в моей жизни не так, что меня снова окружала смерть и тьма. Ни любви, ни жалости, ни счастливого будущего. Ни моей Адель.

Я живо представил, как оборотни вламываются в ее дом и бросают мою любимую об стену. А что было потом… темная, первобытная ярость поднялась в моем сердце. Мишель и Вероника притихли, почувствовав перемену во мне. Вдруг прекрасное лицо Адель с чистым взглядом появилось перед моим внутренним взором, и мне стало стыдно. Я отвернулся и постарался унять разъедающий меня гнев. Глаза стали снова желтыми, и я больше их не напугаю. Я подошел в Мишелю и взял его сестру на руки, затем мы молча дошли до моего дома.

Он уцелел, хоть что-то мне осталось от прежней жизни. Внутри было сыро, но я положил девочку на кровать, а Мишель быстро развел огонь. Дети были голодными. Через двадцать минут я принес в дом овцу и приготовил им мясо на огне. Старший брат трогательно заботился о Веронике – пытался накормить ее и давал много пить. Мне понравились эти дети – в них был заложен большой потенциал – стойкие, рассудительные и хладнокровные. Они пригодятся мне для осуществления моего грандиозного плана. Когда они поели, я просто сказал им:

– Вы оба умираете. У Вероники есть три дня, у тебя, Мишель, – не больше пяти.

Мальчик вздрогнул и посмотрел на меня испуганно.

– Откуда вы знаете? – спросил он.

– У Вероники кровь пахнет тухлой рыбой, а твоя только начинает. Сердцебиение у нее выше нормы, твое бьется тоже неправильно. Готов поспорить, что у тебя жар и холодеют пальцы рук?

Мишель молча посмотрел на меня и кивнул головой.

– Ну вот, просто, как в Намибии в 914 году… – сказал я сам себе и встал. Вероника смотрела на меня с беспокойством. Она понимала, что я не простой человек. И готова была драться, если что. А мне как раз такие и были нужны. И я решился.

– Я хочу дать вам шанс, но вам нужно принять очень непростое решение…

Когда корабль причалил к берегу, в Антверпене был полдень. Сырой, холодный воздух пробирал до костей, и я поняла, что одета не по погоде. Доктор прощался со мной долго, оставил адрес своей родни в Англии и я действительно не хотела с ним расставаться. Капитан, сдвинув брови, сухо попрощался со мной и проводил до кареты, которую прислал мой дядя. Он лично не приехал, прислал за мной слугу, почему-то мне это не понравилось. Когда карета тронулась с места, то я высунулась в открытое окно и помахала рукой матросам и рыцарям, которые в ответ кричали не совсем приличные пожелания хорошо провести время на суше. Я, смущенная, спряталась в карете и задвинула шторку на окне – мне жить в этом городе какое-то время и совсем не хотелось начинать этот период жизни с плохой репутацией. Я покопалась в своей суме с пожитками и достала теплый платок, который купила Мари для меня перед отъездом, закутала плечи и голову, с ужасом подумав, что тут, скорее всего, всегда так холодно! Сердце заныло от воспоминаний о солнечной и теплой Калелье.

Ехали мы недолго. Карета вдруг остановилась около красивого двухэтажного дома под глиняной черепицей, который был обнесен невысоким деревянным забором, а на его лужайке копошились три огромных свиньи. Дом был добротный, с большими окнами, покатой стрельчатой крышей. В небольшом саду росла пара хилых деревьев и какие-то кусты. По сравнению с наполненным зеленью пейзажем Калельи здесь была арктическая пустыня.

Кучер, открыв двери кареты, молча взял багаж и понес его к парадным дверям. Я вышла следом, и когда мы зашли в дом, все семейство как раз сидело за обеденным столом. Служанка забрала у меня платок, а багаж куда-то унесла. Я осталась стоять около стола, сесть мне не предложили. Головы сидящих за столом как по команде повернулись ко мне, и я приветливо улыбнулась. Пятеро моих кузин были, скорее всего, погодками – старшей было около пятнадцати, а младшей – лет десять. Они были крепкими девицами, старшая и младшая – брюнетки, а остальные с льняными волосами. Лица довольно миловидные, но взгляды неприветливые. Меня удивило количество пудры на их лицах, но когда присмотрелась внимательнее – то заметила следы оспы. Судя по всему, переболели они недавно. У кузин были очень целомудренные прически, наряды тоже не отличались роскошью. Я сравнивала их с богатым убранством дома и не могла понять – к чему такая скромность? Да, кстати, все семейство немилосердно смердело. Видимо, они понятия не имели о личной гигиене.

– Вот и дочь моей покойной сестры Катарины, дорогая, – сказал своей жене мой дядя Ренье Ван де Вурден, дородный пожилой мужчина, в чертах лица которого я увидела сходство с моей матерью. Он не сильно постарел за последние годы, но зато заметно поправился.

Его жена сдержано кивнула головой, слегка поджав губы. Она была немолода и походила, скорее, на мумию, потому что ее скупые движения сочетались с полным отсутствием эмоций на лице. Ее диковинный чепчик был радикально накрахмален, а седеющие русые локоны торчали в стороны с пуританской строгостью. Черное платье оттеняли белоснежные воротничок и манжеты, а на груди висел внушительных размеров крест. Она тщательно рассмотрела меня и нахмурилась. Что ей так не понравилось?

– Это Рания, моя жена, – сказал дядя, вытирая жирный рот о белую скатерть. Туда же он трубоподобно высморкался. Обедать с ними за одним столом мне сразу же перехотелось.

– Дальше сидят мои дочери Оливия, Нора, Марго, Манон и Луна. И, конечно же, их воспитательница мадам Иман.

– Очень приятно познакомиться! – сказала я как можно вежливее, но на душе скреблись кошки – со мной обходились, как с прислугой – я не получила приглашение сесть за стол, что было верхом бестактности и точно указало мне на место в этом доме. Бедную родственницу не приняли в семью. Это было понятно. Рания смотрела на меня якобы беспристрастно, но я видела тихое злорадство во взгляде. Откуда такая ненависть? Я мило ей улыбнулась, от чего ее губы сжались еще больше.

– Ну как поездка? – спросила она. – Мой муж был столь великодушен, что заплатил за это недешевое удовольствие из своих скудных средств.

Я быстро быстро окинула взглядом обстановку дома и поняла, что средства у них отнюдь не скудные. Ну ладно, будем играть в эти игры…

– Я бесконечно благодарна вам, дядя, за помощь. Не представляю, как добралась бы сюда самостоятельно. Поездка на корабле заняла немало времени, а если бы ехала через охваченную чумой Европу… – я покачала головой и от души закашлялась, потому что пора было заканчивать эту унизительную процедуру знакомства. Тетя взвилась над столом и закричала: