Чтение онлайн

Между тем, я начал выступать за местную детскую команду Про Тевере. Мы тренировались и играли после школы. Детская забава, ничего серьезного, но в тот момент большинство из нас верило, что однажды мы действительно сможем стать профессиональными футболистами. Наверное, каждый, кто любит Игру, в определенный момент думает или хотя бы мечтает об этом.

Уже тогда, в самом начале, я любил тренироваться. Я относился к тренировкам очень серьезно. Не поймите меня неправильно: я по–прежнему был тем еще паразитом, этакой занозой в заднице для всех тренеров, я проказничал и веселился вместе с другими ребятами. Но когда нужно было бежать, я всегда должен был быть первым; когда мы отрабатывали удары по воротам, я должен был бить точнее или сильнее, чем другие ребята. Я не останавливался до тех пор, пока не становился лучшим: как только в твоем мозгу поселяется мысль о том, что тренировки делают тебя лучше, ты инстинктивно принимаешь решение работать больше и упорнее. По крайней мере, так было со мной.

В 12 лет моя многообещающая карьера чуть было не прервалась самым нелепым из возможных образом. Помните, я рассказывал, как я любил колу? Так вот, я не просто любил ее — она была моим наваждением. Шипучая сладость, ласкающая мое горло — для меня она была наркотиком. Я выпивал по 2–3 литровые бутылки в день, и не мог остановиться.

Должно быть, это странно — слышать, что газировка может делать такое с людьми. Я не утверждаю, что это плохой или опасный продукт, но если пить ее в немыслимых количествах (как я в то время), она может очень сильно навредить здоровью. В газировке содержатся химические компоненты, которые суть кислоты по своему эффекту. Попробуйте на ночь положить монетку в стакан с колой, и вы увидите, что из этого выйдет. А теперь представьте, что она делает с вашим желудком.

Как результат, моя печень начала увеличиваться в размерах. Этот факт очень сильно обеспокоил докторов, и они сообщили моим родителям, что если я не перестану пить газировку в таких количествах, повреждение органов может стать необратимым. Моя печень была повреждена настолько, что остальное тело должно было выполнять двойной объем работы только для того, чтобы продолжать функционировать! Это привело к ослаблению костных тканей. И я должен был завязать не только с колой — я должен был перестать играть в футбол. Нагрузки, которые я получал на футбольном поле, были очень опасными для моего и без того ослабленного тела.

Взамен футбола мне прописали плавание. При плавании нагрузки на тело менее интенсивны. А матери моей было сказано четко и ясно: «Синьора, больше никакой колы. Иначе мы не несем ответственность за последствия».

Сначала мама ввела полный запрет на колу в доме. Эта на первый взгляд хорошая идея на деле обернулась сущим кошмаром. Без колы я стал еще более капризным и раздражительным. Вне дома я каждую секунду искал, где бы попить колы. По настоянию моей матери, Эдоардо колу мне не наливал. Я умолял друзей купить мне газировки, или искал понемногу деньги — все что угодно, лишь бы «поправиться», утолить мое желание. По всей квартире у меня были «нычки» и тайники, в которых я прятал колу и надеялся, что ни брат, ни родители не обнаружат мои незаконные запасы.

Это был настоящий ад. Мне было всего 12, но я вел себя как настоящий наркоман. Мать с пониманием относилась к моей «страсти». Она разбавляла колу водой или выдавала мне строго лимитированные порции — не больше чем полстакана, и только за едой. Мне было сложно. Я должен был признаться самому себе в том, что у меня действительно были проблемы, и должен был заставить себя побороть свою слабость. Плавание помогло мне. Часы, проведенные в бассейне, давали мне передышку, отдых от моего наваждения. И вновь, моя инстинктивная тяга к тренировкам подстегнула меня. Я хотел оставаться в форме, чтобы быть готовым снова начать играть в футбол. А поскольку плавание было единственным разрешенным видом физических нагрузок, я полностью посвятил себя плаванию. Запах хлора преследовал меня везде. Пары хлорки и все сопутствующие: физические нагрузки, бесконечные круги в бассейне… Я был обессилен, но становился сильнее. Плавание заменило мне колу.

Через несколько месяцев я получил «добро» на возвращение в футбол. Опухоль в печени исчезла. Доктора посоветовали мне держаться от колы подальше. К тому времени я научился воспринимать ее как угрозу, но все еще «принимал» 3–4 раза в неделю — вместо 3–4 кол до обеда, как было раньше. Я продолжал пить колу до Рождества 1998 года. В тот день я поклялся полностью «завязать» с ней, и с того самого дня я «чист». Это вряд ли похоже на серьезный поступок, но мне было очень тяжело решиться на этот шаг, и я горжусь тем, что я сделал.

Когда мне исполнилось 13, меня пригласили на просмотр в Лацио. Про Тевере был одним из дочерних клубов Лацио, и каждый год они отбирали самых талантливых 13-ти летних игроков для своей молодежной системы. Их человек, Вольфанго Патарка, сразу же указал на меня. Я был первым номером в его списке уже через несколько минут.

Тренироваться в Лацио означало для меня совершать длинные, очень длинные переезды каждый день. После школы я садился на трамвай, потом пересаживался на автобус, потом — на другой автобус. Так я добирался от Куартиччиоло до тренировочного поля в Сан Базилио. Дорога занимала от полутора до почти двух часов в одну сторону. Если сложить все время, что я провел в общественном транспорте Рима, получится что–то около года. Но в том возрасте это — не проблема. Одной лишь мечты о небесно–голубых цветах Лацио было достаточно для того, чтобы каждая поездка на автобусе казалась веселым путешествием на лимузине.

Вольфанго стал моим куратором. Я всегда любил тренироваться, работать, но именно он вывел мою любовь на новый уровень, объяснив, что качество тренировки столь же важно, как и ее интенсивность. Он же посоветовал мне полагаться на мои футбольные инстинкты.

«Давай, делай! Обыгрывай соперника. Никто не знает, что случится в следующий момент. Не бойся идти в обыгрыш. Ты видишь ворота, и чувствуешь, что пойдет — ну так бей!»

Я считаю, что мне очень повезло работать с таким человеком. Большинство других тренеров в работе с ребятами даже моего возраста ставили во главу угла результат, тактику и командные взаимодействия. Они требовали от игроков играть по позиции, просто и надежно, но прежде всего — сохранять у себя мяч. То есть уже тогда, в наши 13–14 лет, нас учили играть «по–взрослому». А в Италии играть по–взрослому означает ставить тактику над изобретательностью, а результат — над мастерством.

Всем хочется знать, почему итальянские клубы столь сильны тактически и технически, но зачастую столь неизобретательны, прямолинейны. Да потому что некоторые идеи буквально вбиваются игрокам в головы с самого раннего возраста. Игроки становятся роботами, теряют индивидуальность. И когда ты — профессионал, а тренеру надо совместить в единый организм 11 человек, это нормально. Но когда ты — всего лишь ребенок, ты должен иметь право свободно искать свою футбольную индивидуальность. Ты должен быть напористым, изобретательным, ты должен иметь право учиться на собственных ошибках. И все это мне дал Вольфанго. Признаюсь честно: будь у меня другой тренер, я не знаю как бы все обернулось.

Даже на уровне юношеских команд от итальянских тренеров ждут только побед. Когда команда начинает вести в счете 1:0, они дают указания футболистам закрыться в обороне, прямо как во взрослом футболе. Играя таким образом можно добиться ряда побед и воспитать хороших защитников, но эта тактика не приносит пользы с точки зрения развития игроков, особенно нападающих и полузащитников. Итальянские тренеры учат молодежь, что победа — превыше всего. Часто такой подход заставляет футболистов симулировать. Никто никогда не советовал мне «нырять» (хотя я не удивлюсь, если узнаю, что где–то давались подобные инструкции), однако некоторые из моих тренеров (но не Вольфанго) действительно рекомендовали падать, если чувствуешь контакт с соперником и считаешь, что есть шанс заработать пенальти или штрафной удар. Более того, много раз они выражали недовольство, если на тебе нарушали правила, а ты все равно оставался на ногах, а не валился на газон.

Неприятно обсуждать такие вещи, но хочу сказать, что мне повезло, что моим первым тренером стал Вольфанго. Он никогда не старался ограничить мою творческую натуру или контролировать мои инстинкты. Думаю, он сразу понял, что имеет дело с талантом, и решил, что мне следует развивать свои способности вместо того, чтобы стараться вписаться в тактические схемы команды. Для этого, думал он, еще будет время. В тринадцать лет, в первую очередь, нужно учиться играть. А в тактических схемах можно разобраться позже, намного позже.