Чтение онлайн

– Амаро анэм Ареньолос… – шептал Ванор. Ильегорскому показалось, что он бредит – бредит стихами. – Горька судьба Ареньолы… Словно скала меж пустыней и морем, она спасает айюншиан и джаннаитов от взаимного истребления, принимая удары с обеих сторон… Равновесие… Равновесие врагов наших с севера и юга, с запада и востока… Равновесие сеньоров, раздирающих землю на клочки аллодов, и короля, что стремится сделать всю страну сиденьем своего трона… Равновесие ересиархов с резнёй и епископов с кострами…

– Горька судьба Ареньолы, – повторил Ильегорский. – Но Вы служите Ордену. Вы ответственны не перед Ареньолой, но перед Богом и Истиной. Род приходит, и род уходит, а земля пребывает вовеки. И на земле всегда живут люди. Неважно, на каком языке они говорят и как называют свою родину. Их душам нужны Истина, Добро и Красота.

Ванор не шевелился. Ильегорский почувствовал, что начинает заводиться. Эта манера молчать, игнорируя собеседника, всегда его раздражала.

– Ваше предназначение, сын мой – искать Истину, – как можно мягче проговорил он. – Не пора ли Вам оставить математические головоломки?

– Зачем мне знать, как устроен мир? Я хочу понять, почему он так устроен, – Ванор повернулся к магистру. – Святой отец, что, если размерность пространства увеличивается при уменьшении расстояния? Тогда, если выделить достаточно малый объём…

– Но понимание зиждется на опыте и наблюдении, – перебил его Ильегорский. – Простите, что беспокою Вас в таком состоянии, мой мальчик, но я не могу откладывать разговор.

– Да. Наблюдение?… Человек видит только то, что знает. Как часто мы проходим мимо тайны, глядя, но не видя, – сказал Ванор, облизывая губы.

Ильегорский дал ему воды, подсунул под плечи подушку. Тот в упор смотрел на него. Магистр невольно отвёл взгляд от лихорадочно блестящих, мрачных, как грозовая туча, глаз.

– Святой отец, Вы подобны богачу, полагающему, что благополучие ребёнка определяется количеством игрушек. Вы обладаете возможностями, кои я не могу себе даже вообразить. Зачем Вы предлагаете невежественным, злобным, голодным детям науку? Зачем нам эта пёстрая игрушка?

– Наука – игрушка? Почему же она пугает ханжей сильнее ереси? Почему Ваш отец взошёл за неё на костёр? Почему Вы сами не в силах отказаться от занятий ею?

– Это другое, – измученно пробормотал Ванор. – Это судороги разума, пытающегося освободиться… Почему нас так тянет к звёздам? Что мне бесконечные пространства и чужие солнца? А вот поди ж ты…

Ильегорский закончил психомассаж, прикрыл его бедро уснеей и перевязал. Рана выглядела ужасно, но теперь по крайней мере можно было не бояться за его жизнь.

– И всё же только знание, подлинное знание о мире разовьёт разум и силу человека, даст ему хлеб и свободу, избавит от болезней и войн, – продолжал магистр.

– На это нужны сотни лет. Может быть, Вы бессмертны и можете ждать. А люди мелькают перед Вашим взором, как поденки. Но тогда зачем Вы занимаетесь благотворительностью, святой отец? Справедливо ли выкупать одного раба, оставляя в грязи тысячи?

– Я не ожидал от Вас таких слов, – с горечью сказал магистр. – Вы знаете, что я всегда поступал так, как считал справедливым. Не в моих силах дать свободу всем скотам земным; но я освободил барса. Я тешил себя надеждой, что Вы поведёте за собой всех, кто ищет истину, и укажете им дорогу к вершинам знания. А Вы ушли от них и строите лабиринты.

– Но я не могу строить лестницу для дураков! – простонал Ванор. – Не принуждайте барса есть траву; он охотится не оттого, что кровожаден. Я не могу выплатить Вам долг благодарности не оттого, что равнодушен к Вашему мнению.

– Вы вольны в выборе пути. Я больше не буду докучать Вам своими наставлениями.

Ванор вздрогнул и приподнялся.

– Да, Вы угадали, – сказал Ильегорский, глядя в пол. – Моя миссия окончена. Я должен вернуться к своим соотечественникам. Для всех в завтрашнем сражении я утону. Я мог бы оставить Вас в неведении, подобно всем прочим, но я хочу, чтобы Вы знали правду.

По лицу Ванора прошла судорога.

– А зачем мне Ваша правда, мессир? Вы пришли сюда не ради нас, а по велению своего народа, и уходите, исполнив долг перед пославшими Вас, а не перед людьми Теллура. Вы прошли через наш мир, как натуралист, изучающий жизнь муравейника. Зачем рассказывать муравью о бездне, отделяющей его от человека? Он меньше, но не мельче. Ваш мир для него не хуже и не лучше. Он просто чужой.

– Вы неправы. Мы не чужие; мы изучаем людей Теллура для того, чтобы помочь им. Я пришёл сюда с сочувствием и любовью. Я сделал всё, что мог, и был бы счастлив, если бы Вы продолжили моё дело, сын мой.

– Я не знаю его, мессир. Ваш взгляд извне, мой – изнутри. Мы в разных мирах. И в моей душе нет ни сочувствия, ни любви.

– Вы просто устали. Я посижу с Вами.

– Нет. Вам нужен добрый сон. Вам нужны бодрость и сила, чтобы завтра в бою дойти до реки и… утонуть… невредимым. А меня не будет рядом, чтобы прикрыть Вас, мессир Корсидо.

– Вы больше не зовёте меня отцом.

– Всему свой час, и время всякой вещи под небом, – прохрипел Ванор, прижав руку магистра к шершавым от жара губам.

Ильегорский на секунду приник щекой к его горячим волосам и встал.

– Будьте осторожны, берегите себя. Вам угрожает не только сталь, но и связка поленьев.

– Никакая осторожность не спасёт от стрелы в спину.

– И этого можно избежать. Презрение к смерти не отпугивает её.

Уже подняв полог шатра, Ильегорский обернулся. Ванор отчуждённо смотрел сквозь него.

– Леддериес14, мой лисёнок, – у Юлия дрогнул голос.

– Эгирой15, – шепнул в ответ Ванор.

_ _ _

– Да-а, уели Вы Катона, – с уважением признал архивист. – Чтобы он перешёл на личности и стал сбоить в логике – такого ещё не бывало.

– Надо же когда-нибудь человеку сорваться, – благодушно отозвалась Анна.

– Но разговор кончился ничем, – отметил Игорь. – Вам не хватило аргументов, Анна Гедеоновна.

– Аргументов? Зачем?

– Разве Вы умеете спорить без них?

– Разве мы спорили? Юлий разрядил на меня раздражение и горечь, проистекшие, может быть, от неосознанного чувства вины, а может, от опять-таки неосознанной обиды нравственного ростовщика, оказавшего благодеяние и не получившего ожидаемой благодарности. Как бы там ни было, координатор выговорился, не встретил разумных возражений и восстановил свой душевный комфорт. Разговор был не напрасен.