Есть решенье одно всех проблем бытия,Пред которым вопрос отступаст любой.Мы оценивать жизнь можем только собойИ отмеривать мир только собственным я.Так поставь же себя в самый центр всего.Лишь отсюда дано непредвзято взглянутьИ решить безошибочно, что и когоОт себя оттолкнуть и к себе притянуть.Что один не возьмешь, мы осилим вдвоем.Остается постичь, опыт жизни копя,Что мы любим в других отраженье свое.Что любовь — это лишь узнаванье себя.Ах, как жаждем мы видеть везде и всегдаОтраженье свое в отражепьи своем.Так же в двух зеркалах возникает объемТолько, как ни стремись, не проникнуть туда.Крикнешь в душу чужую: «откройся, сим-сим!»А уверен, найдешь ли дорогу назад?Отраженье свое мы увидеть хотим,Лишь каким в своих собственных видим глазах.Что нам души чужие! Зеркала, зеркала…Словно в комнате смеха, себя не узиать.Искажаемый пляской кривого стекла,Ты смеешься, хоть что-нибудь силясь понять.И, в себе не уверен, глядишь на себя,Неумелой походкой плохого актераОтыскать ты пытаешься место, в которомОтраженья твои не пугают тебя.Ерунда! Будто выход тебе неизвестен:Не скитаться как тень в разношерстой толпе,А всегда самому оставаться на месте,Чтоб одни — от тебя, а другие — к тебе!В этом мире уместнее преображаться,Чем пытаться хоть что-нибудь преображать,Не гадая, как будешь в других отражаться,А по собственной воле других отражать.И неважно, ничтожен ты или велик,Если помнишь, что мера всему — ты один,Отраженьям своим только ты господинИ безличен не более, чем многолик.Но, как школьник, в рюкзак напихав безделушек.От незнанья, куда их девать, оробев,Ты чужих отражений вобрал в свою душу,Непосильною ношей влача на горбе.Жизнь одна! Горевать — хуже, чем веселиться.Отраженьям стареть, зеркалам увядать.Но попробуй представь, каковы будут лица,Отражения в зеркале не увидав.Если б ты не родился? Вот было бы мило!Где тогда твои дружбы, знакомства, любовь?Кто их взял бы? Никто? А быть может, любой?Но ты есть, так иди и владей этим миром!
Поэт открывает окно, через которое в комнату проникают маски.
Песня масок
Мы снег.Мы кружимся покуда дует ветер.Во снеВ деревья, в окна, в стены головой.С небесПо лесенке спускаясь винтовой.Свой блескНавек теряем в отраженном свете.Мы снег.И наша жизнь лишь взмах крыла над пропастью.Мы — снег.И взлеты — это все равно падения.Нас нет —Мы просто чье-то белое видение.На свет,Как будто ночью мотыльки, торопимся.Мы — снег.Мы друг от друга закрываем звезды.Мы — снег.Но кто-то верит вто, что звезды есть.И мы,И мы их замерзающие слезы —ЗимыМерцание, смятение и месть.Мы — снег.Что любим мы, во что мы верим слепо?Мы — снег.И разве перед звездами в ответе?Мы — снег.Наш вечный скорбный дух — холодный ветер.Мы — снег.Увы, мы слишком тяжелы для неба.
Поэт
Когда в бескрайнем шествии зимыСкрывают сумасшествие умы,Как место отыскать и в том и в этом?Не быть поэтом или быть поэтом —Как будто в этом воля есть моя!На окнах нарисованная вязьИмеет ли логическую связьПомимо той, что мы ей придаем?Но в мире пребывающий своем,Иные контуры в окне увижу я.Как будто чистые тетрадные листы,Покуда не исписаны пусты?Как будто ей, бумаге, все равноКакое слово — например «окно» —И где и как начертано оно?Возьмем «окно» напишем на окне.Где, на поверхности оно или на дне?Что более окно, само окно иль слово,Которое мильоны окон отразить готово,А это, настоящее, одно?Возможно ли поверить в то, что где-тоПересекаются мир слов и мир предметов,Где слово превращается в предмет,Где беспредметных слов в помине нет,А так же бессловесных нет предметов?Как страшно начертанье слова «Я»!В котором из миров искать себя?Один черкнет — не поведет и бровью,Другой папише г собственною кровью,И кровь его пойдет бродить по свету.
Дьявол
Ну вот и мы до сути добрались.А суть не в том, каков тетрадный лист,И даже более того — не в слове,А только в том, что написалось кровьюНа камне, на бумаге, на окне —Уже имеет отношение ко мне.Кто кровью пишет — только ли стихи! —И отделяет чепуху от шелухи,Неужто сам не замечает рискаНе отличить поэмы от распискиИ договор со мною заключить?При этом ничего не получить.Но я хочу открыть тебе глаза,Чтоб ты, со мной судьбу свою связав,Знал, что гораздо больше обретешь,Чем потеряешь и вовеки не найдешь.О да! Вот это будет договор.Каких никто не видел до сих пор!Я дам свободу образам твоим,До дна попятным только нам двоим.Кто, как не я, способен оценить,Как стих поет и как строка звенит,Как вязь тонка значений точных словИ как ярка потраченная кровь!
Песня масок
Полночный алый глаз совыИ звезд кровавое смешение,Наш мир заверчен на крови —Пролитии, проклятии, смешении.За хлеб спасибо и за кров, Что родились мы и рожаемИ пашу плоть питает кровьГорячая, чужая.Каким богам отдать поклонЗа то, что мы живем по правилам,За этот праведный закон:Кровь проливай да и проваливай!Твой век решит судьбу твоюНе разгадать с какою целью.Быть может, кровь отдашь в бою,А может быть, в постели.Война и плотская любовьТебя научат с детства,Что всех иных ценнее кровьИз собственного сердца,Что можно заслужить покойИ камень к изголовью.Навеки в памяти людскойЛишь тот, кто пролил много крови!
Поэт в кресле. Маски пляшут вокруг него.
1-я маска. Это моя койка! Освободите немедленно!
2-я маска. Вся ваша грамматика, извиняюсь, проституция!
3-я маска. Кто ты такой? Кто произвел тебя на свет?
4-я маска. Отнять у него надежду! Он не приносит пользы!
5-я маска. Все наши мысли — глупость, если не преступление.
6-я маска. Самый большой недостаток всех времен — собственное достоинство.
7-я маска. Примитив! Рядовой экземпляр!
8-я маска. Пока он среди нас, он — в аду.
9-я маска. Сей человек, возомнивший себя духовным, предастся суду толпы!
Маски с визгом бросаются на Поэта.
10-я маска. Сорвать! Сорвать с него маску!
Поэт вырывается из круга масок на авансцену.
Поэт
Что ценного осталось в этом мире?Все покупается не деньгами, так лестью,Не лестью — так обманом. Хлам престижен!Кто мнением толпы затравлен и пристыжен,И как меняется понятие о честиОт уровня дохода, службы и квартиры!И, перейдя в разряд вещей никчемных,Обожжена брезгливостью, презреньем,Душа моя другую ищет душу.Но все спешат, никто не хочет слушать.И одиночество мое — проклятье и спасенье,Ведь душу людям продавать страшней, чем черту.
Занавес
Сцена II
Занавес закрыт. Музыка — вальс. На авансцене, справа, появляется женщина в длинном черном платье.
Женщина в черном.Белой, белой бахромою,Черным, черным, черным лаком…Свет нигде не смешан с тьмою,Не бывает полу-мрака.Шаг — и я в полоске света,Шаг еще — во тьме кромешной.Мир поделен на два цвета:Жгуче-черный, бело-снежный.Сколько ниточке ни виться —Обозначены пределы.Где-то ей остановитьсяВ черном поле или белом?
Переходит в левый угол сцены. Появляются четыре женские маски и кружатся под музыку.
Женщина в черном.Все кружат и кружат снежинки.Холодные, белые, хрупкие.На бледном лице проступают прожилки —Ты щуришь глаза близорукие.Я тоже могла бы вступить в хоровод,Но черен мой цвет, а плоть горяча.Навстречу протянешь мне руку — и вотЛадонь прожигаю твою до плеча.Вес кружат и кружат. В печали, в весельиОни одинаково кружатся,На жесткой земле постилая постели —Снежинок замерзшие лужицы.Похожи их лица, движенья, слова,Порой друг от друга их не отличишь.Лишь взглядом ко мне прикоснешься едваИ вмиг ослепленный навек замолчишь.