Диана, Купидон и Командор
Шрифт:
– Доктора! Немедленно вызовите доктора!
А Диана думала в это время: «Хоть бы мама не лишилась чувств!»
Но Дзелия, оказывается, даже не поцарапалась. (Всю жизнь после этого Диана подозревала, что сестричка специально нырнула в «Мистический Гольф» – что за название для оркестровой ямы! – дабы привлечь к себе побольше внимания в отместку примадонне или вообще по наущению Командора, который решил таким образом устроить встречу семьи со своей невестой. Но правды так никто никогда и не узнал.)
Дзелию нашли в гримерной, где ее укачивала на коленях незнакомая женщина, вытирая мокрым полотенцем заплаканное и перемазанное гримом лицо малышки. С ними был и Командор. Диана мгновенно узнала синьору Нинетту, только вот не поняла, догадались ли все остальные, кто это.
– Да, Астрид, твоя дочь настоящая акробатка! – с иронией заметил старик, когда они вошли. – Будущее ее обеспечено, если не в театре, то уж цирке наверняка!
Мама лишь молча хватала ртом воздух как человек, который чуть не утонул и теперь не может надышаться.
– Сильвана, пожалуйста, не могла бы ты закрыть дверь? – продолжил Командор. – Вот и хорошо, спасибо. Я вижу, вы все в сборе, включая и моего будущего племянника Пьер… Пьерка… Пьер-как-его! – он подошел к женщине и нежно положил ей руку на плечо. – Отличный случай, чтобы представить вам мою невесту! Это Нинетта. Нинетта, это мои дети, мои невестки, мои внучки и будущий муж Сильваны.
– Очень приятно, – проговорила женщина, опуская на пол Дзелию и уважительно вставая. Никто не пожал ей руку и не вымолвил ни слова. Мама схватила Дзелию за кимоно, подтолкнула впереди себя Диану и, не произнеся ни слова, вышла из гримерной. Остальные молча последовали за ней, а швея так и осталась стоять с протянутой рукой.
– Папа, это была плохая шутка, – возмущенно проговорил дядя Туллио уже из коридора. – Ты еще об этом пожалеешь.
Тут Командор взорвался. Это походило на внезапную грозу или неожиданный фейерверк.
– Это я об этом пожалею? – заорал он ему вслед, нисколько не смущаясь скандала или проходивших людей. – Это я пожалею? Это вы все пожалеете! Вы оскорбили ее, а сами недостойны целовать пыль под ее ногами! Вы пожалеете, еще как пожалеете. А пока готовьте праздничные наряды, глупцы! Я уже назначил день свадьбы. Мы поженимся сразу же после Рождества, нравится вам это или нет!
Часть пятая
Глава первая,
в которой Диана очень беспокоится, и не зря
Серрата, вилла «Верблюд»
3 ДЕКАБРЯ, 10 часов вечера
Дорогая Тереза,
меня все еще всю трясет. Сегодня в кино ко мне пристал какой-то мужчина, и София Лодде… К счастью, со мной была София, а не кто-то из моих подруг. Мы просто не знали бы, что делать.
Ты же помнишь, кто такая София Лодде, да? Это горничная тети Офелии, бывшая няня Сильваны. Сегодня у нее был день рождения, и мы договорились с Галинучей, Форикой и другими служанками сделать ей сюрприз. Форика попросила тетю дать ей свободное время после обеда, а я по своей карточке провела ее в кино. София обожает Ивонн Сансон и Амадео Наццари, она выбрала кинотеатр «Афина», где показывали фильм «Цепи» – довольно глупый, все про любовь, где все проблемы происходят от того, что люди не говорят то, что думают. Где жена утаивает от мужа, что раньше была помолвлена с другим, словно это страшное преступление, и муж, увидев ее в гостиничном номере с другим мужчиной, вместо того чтобы дать ей все объяснить (это была невинная встреча, во всяком случае с ее стороны), начинает кричать, вытаскивает револьвер и стреляет. Она же, вместо того чтобы оскорбиться, берет на себя всю вину. Короче, сплошной абсурд. Но София Лодде очень растрогалась и даже в конце фильма заплакала.
Но ты только послушай, что произошло вначале. Как только погас свет и стали показывать киножурнал, тип, сидевший рядом со мной, вытянул руку и положил ее мне на колено. Я так растерялась, что не знала, что делать. Сама понимаешь, со мной такого никогда еще не бывало. Да, я слышала, как об этом говорили, но все-таки это казалось мне невозможным. Когда в Лоссае Аурелия вечно наказывала нам беречься от маньяков и всяких приставал, я думала, это ее обычные бессмысленные страхи. Или что такое может приключиться со взрослой девушкой, которая ведет себя развязно, ходит в обтягивающем платье, вульгарно накрашенная, ну и все в таком духе. Но никак не с девочкой моего возраста, а уж тем более в очках. Поэтому сначала я подумала, что этот тип просто меня с кем-то спутал – он и не глядел в мою сторону, был весь поглощен фильмом.
Ты, наверное, думаешь, что мне надо было сразу же вскочить, закричать на весь зал: «Этот бесстыдник пристает ко мне!» Но мне стало ужасно стыдно. Представь себе, подняться в темноте, прервать фильм, потребовать включить свет, вызвать смотрителя… а если бы люди подумали, что я с ним заодно или что это я его спровоцировала? Помнишь, в тот раз, в парке, был старик, который вечно расстегивал штаны, мы еще думали, что ему надо в туалет, а когда Жизелла рассказала об этом матери, та отлупила ее, словно это она во всем виновата?
Вот я и молчала. Пусть себе трогает мое колено, если уж ему так нравится. В конце концов, это всего лишь кость. Но он вдруг начал шевелить рукой и поднимать ее все выше. Этого уж я не смогла вынести – потянула за рукав Софию и шепнула ей: «Смотри!»
И что ты думаешь, София начала кричать или сказала что-то этому типу? Галинуча отхлестала бы его по щекам, я уверена. Но София сделала вид, что ничего не произошло, и только сказала мне: «Поменяем места». Я думала, мы отсядем куда-нибудь подальше, но она просто поменялась местами со мной. Тип, конечно, отодвинул руку, но так ни разу на нас и не посмотрел – все не отрывал глаз от экрана.
Тут я подумала, что на этом все и кончится. Не тут-то было! Через несколько минут он уже положил руку на ногу Софии. «Пойдем отсюда, – умоляюще прошептала я. – Или позовем смотрителя!» «Подожди», – шепотом произнесла она, потом открыла сумочку и вытащила из нее булавку. Старинную длинную, с бусиной на конце, такую, какими старушки обычно прикалывают шляпку к шиньону. У нас даже есть набор из дюжины таких булавок, чтобы есть улиток. Тип все продолжал смотреть на экран и делал вид, что не обращает на нас внимания. Но руку на всякий случай стал тянуть обратно.
Тогда София в абсолютной тишине и в полном спокойствии ка-ак вонзит ему булавку в эту самую руку! Изо всех сил!
Конечно, было темно, но я все равно увидела, как булавка утонула в его руке. Больно, наверное, было – ужас, потому что он подскочил на месте, словно от удара электрическим током. Но не произнес ни слова. Лишь поднялся, все еще не поворачиваясь в нашу сторону, и, потряхивая кровоточащей рукой, пересел на несколько рядов вперед.
– Теперь будет знать, – заметила София. – И ты тоже запомни – ты уже большая. Никогда больше не ходи в кино без булавки. А теперь ну его, давай смотреть фильм.
Ага, легко сказать, смотреть фильм, когда в голове у тебя кружится целый рой мыслей! А если с Дзелией случится нечто подобное? Или с мамой? Хотя, думаю, до мамы никто не осмелился бы дотронуться.
Кстати, после того раза мама никогда больше не оставляла ключ в ящичке комода. Но я была настороже и позавчера вечером увидела, как она опускает письмо в почтовый ящик на улице. Причем до этого – ты не поверишь! – она поцеловала конверт. Мне вовсе не нравиться следить за ней исподтишка. Хотела бы я иметь мужество сказать ей, что все знаю, и потребовать объяснений. Почему она мне не доверяет? Я ведь уже достаточно взрослая. Но ты же знаешь мою маму – единственное, что она ответила бы мне, так это посоветовала бы не вмешиваться в чужие дела.
Еще меня сильно беспокоит то, что в субботу мне придется сражаться на дуэли с Джиджи Спадавеккия. Так решил весь класс, потому что в Троянской войне я – Менелай, а он – Парис. Конечно, мы не играем точь-в-точь по книге. Тогда Элизе и Приске – Ахиллесу и Патроклу – пришлось бы сидеть дома в это время и умирать от скуки, а уж они ни за что бы на это не пошли! Но время от времени, чтобы оживить игру, генералы вводят некоторые сцены из тех, что мы прошли в школе.
Помнишь, мы остановились на собрании войск с перечнем кораблей и списком греков и троянцев. Наконец-то оба войска пошли одно против другого, греки молча, а троянцы – бряцая оружием, словно подъемные краны, и поднимая ногами тучи пыли.
В первом ряду троянцев – Парис, прекрасный, одетый в леопардовую шкуру, насмехается над греками и вызывает их полководцев на поединок. Но, увидев разгневанного Менелая, который спрыгивает с колесницы и идет ему навстречу, Парис пугается и бежит прятаться среди своих. Гектор страшно сердится на него, ругает, называет трусом и вообще поносит, как только можно. Он упрекает его в том, что тот своим нахальным поведением навлек опасность на жизнь их старого отца, братьев, на всех граждан и что он заслуживает того, чтобы троянцы побили его камнями.
Знаешь, Тереза, я все-таки не понимаю: если Гектор знает, что все это вина его брата и что стоит всего лишь отдать обратно Елену, чтобы прекратить войну, то почему же он сам не отлупит как следует этого труса и не спасет город от смерти? Так нет же, как только Парис говорит ему: «Это не моя вина. Не мог же я отказаться от подарка Афродиты!» (помнишь, спор о красоте трех богинь на горе Ида, когда Парис был еще пастухом?), как Гектор прощает ему все на свете. После чего Парис, вновь набравшись мужества, предлагает: «Я сражусь на дуэли с Менелаем. Пусть все остальные отдыхают, биться будем только мы. Победитель возьмет себе Елену и все сокровища, которые я привез из Спарты. Все же остальные – греки и троянцы – заключат мир, и греки вернутся к себе на родину».
Обрадованный Гектор просит разговора с Агамемноном и Менелаем и передает им предложение брата.
«Ладно, – отвечает Менелай. – Я с удовольствием сражусь с этим вором, этим лживым гостем. Я с удовольствием разрублю его на кусочки. Но я не доверяю ни его обещаниям, ни обещаниям Гектора. Пусть царь Приам собственной персоной будет следить за соблюдением договора».
Вот и Томмазо Гай и Лоренцо Паломбо, чтобы немного оживить игру, решили устроить перемирие и объявить дуэль между мной и Джиджи Спадавеккия. Причем по хронометру. Сначала бросят жребий, кому из нас первому убегать среди улицы без какой-либо возможности укрыться на собственном тротуаре, потом засекут время, которое понадобится другому, чтобы его поймать. После чего нам дадут десятиминутную паузу – выпить воды, вытереть пот, завязать шнурки и так далее, и убегать придется другому. Выигрывает тот, кто поймал соперника за меньшее время.
Я наверняка проиграю. Куда мне тягаться с Джиджи Спадавеккия, который каждый год участвует в соревнованиях по бегу! Мне же сразу не хватает дыхания. И, конечно же, я споткнусь и расшибу колено. Но я не могу отказаться – я же не трусиха! Я сама выбрала роль Менелая. Розальба говорит, что у меня еще есть три дня на тренировки, но этого слишком мало.
А у нас пока идут приготовления к свадьбе Командора. Он все еще сердится на маму и на всех остальных, которые не желают знакомиться с синьорой Нинеттой. Они же так обеспокоены, словно над ними нависла страшная опасность. По-моему, они преувеличивают. Во-первых, не такая уж невеста и противная. И вовсе не вульгарная, как утверждает мама. Я ни разу не слышала от нее грубого слова и не видела, чтобы она сплевывала на землю или упирала руки в бока, чтобы ругаться. Причем она не красится и не одевается вызывающе. Она даже совсем не красится. И вообще, это же Командор на ней женится, значит, она и должна нравиться только ему, так?
Я не знаю, что мы будем делать после свадьбы. Мама все твердит, что она не собирается жить под одной крышей с «этой персоной». Но и не говорит, куда именно она собирается переезжать. Да и как мы сможем найти другой дом без денег? Но это ее, кажется, не беспокоит.
А тут еще и тетя Лилиана вечно болеет. Хоть по ней этого совсем не видно, но мама объяснила мне, что ее болезнь называется «нервное истощение» и что она заболела этим по вине Командора. Я переспросила, не из-за свадьбы ли, но она ответила:
– Нет-нет, что ты! Что тебе только в голову пришло? Это из-за всего вместе.
Но до появления швеи тетя прекрасно себя чувствовала, так что мама, наверное, все-таки лжет.
Видишь, Тереза, сколько проблем? Когда мы еще жили в Лоссае, я и не подозревала, что в одной семье могут быть такие переживания. Добавь ко всему еще и то, что если в школе так пойдет и дальше, меня точно оставят на второй год.
Но я тебе уже надоела своими жалобами. Я страшно рада, что твоему Карло тоже нравятся краснокожие. Если бы он держал сторону пионеров, я бы его точно не вынесла. Спасибо твоей маме за приглашение. Я непременно должна буду привезти ей что-то в подарок, так что лучше не крути вокруг да около, а скажи мне сразу, что ей нравится.
О цене не беспокойся. С моей кинокарточкой я отложила порядочно денег. С нетерпением жду твоего ответа и обнимаю тебя крепко-крепко!
Глава вторая,
в которой в Троянской войне наступает решающий момент
Мнения насчет исхода дуэли разделились. Троянцы уже праздновали победу, Паломбо-Агамемнон не скрывал своего беспокойства, но многие греческие воины женского пола готовы были держать пари за Диану.
– Не стоит заранее отчаиваться! – возмущалась Розальба. – Откуда ты знаешь, вдруг в субботу у Джиджи Спадавеккия разболится живот, или он вывихнет ногу, или запутается в собственных шнурках?
– Ты посмотри на Томмазо Гая, – добавляла Элиза. – Вот уже четыре дня, как он не может меня поймать. Даже не дотронулся ни разу! Я ведь провоцировала его всеми способами, сама почти налетала на него, однажды даже упала всего в метре от него: я тогда даже не сомневалась, что он попытается меня схватить, так нет же!
– Но Гай – это сухарь, – возражала ей Диана. – У него и мускулов-то нет и ноги как у рахитика. А Спадавеккия настоящий атлет.
– Ну и ладно, – вмешивалась Приска. – Но ведь он выбрал сторону Париса, этого слюнявого. Вы что, не видели, как позорит его сам Гомер?
В «Илиаде» дуэль действительно закончилась в пользу Менелая. Случилось так, что в то время, когда глашатаи отправились к греческим кораблям за бедными животными, предназначенными в жертву Зевсу для закрепления договора о перемирии, Елена узнала о скорой дуэли и отправилась к Приаму, который уже стоял на башне со всеми своими старейшинами и смотрел на поле боя. На нее, оказывается, нашла ностальгия по первому мужу, по родным и по родине – подумайте только, бедная овечка! Немного поздно, чтобы передумывать, это после десяти-то лет осады – гневно рассуждала Приска.
И старики, вместо того чтобы прогнать ее или хотя бы отнестись с презрением, переговаривались меж собой, словно самые настоящие мазохисты: «Ах, какая красавица! Настоящая богиня. Конечно, стоило пережить ради нее все страдания и мучения последних десяти лет. Но сейчас, может, и настала ей пора возвращаться к себе домой».
Приам тоже осыпал ее комплиментами и говорил:
– Тебе нечего стыдиться, дорогая дочь. Все случилось не по твоей вине, а по вине богов. Это они наслали против нас греков.
В этом, если вспомнить хорошо всю историю, он был прав. Но ведь тогда, возмущалась Приска, каждый может отказаться от ответственности за собственные поступки. Какая тогда будет разница между хорошими и плохими? Где же свобода выбора?
На уроках катехизиса они учили, что хотя Бог и знает все, что должно случиться, заранее, то есть в некотором смысле будущее уже предопределено, но в решающий момент люди свободны сделать свой собственный выбор. Они сами решают, грешить им или вести себя достойно. Бог всего лишь запоминает все это (заранее, да, но его время отличается от нашего). И наказывает потом грешников адом.
Но если решал все именно Бог, как это делал Зевс, то на что же тогда наказание? Подруги Дианы ломали головы над этими вопросами. Да, конечно, мир Гомера, в котором не было ни ада, ни рая, был очень старым и отличался от их времени. Но ради чего тогда сражались греки с троянцами, если все уже было предрешено с момента их рождения?
– Они сражались ради славы, – говорила Приска.
– Тоже мне радость! – фыркала Элиза.
– Ну посмотри: мы помним о них до сих пор и любим их или ненавидим. Целыми днями мы гоняемся друг за другом, делая вид, что мы греки или троянцы. И не только мы – все ребята вторых классов.