Чтение онлайн

Дитфрид смотрел на спинку водительского сиденья и не понимал, почему его остановил вопль. Он же знал, что там женщины и дети. Он знал, что, если потребуется, он сам задушит ребёнка, в знак преданности делу…

Прийти в себя, Дитфриду удалось только тогда, когда машина завернула во дворы на Unterirdischstrasse.

6

Бруно и Дитфрид сидели в комнате с балконом. За дверью, слева, остальная команда играла в шахматы и слушала новости по радио.

«Здесь работало радио…».

Дитфрид уже смирился с тем, что сюрреализм не покинет его, пока он здесь…

Пока Бруно возился в шкафу в поисках крепкого алкоголя, Тджарк во всеуслышание вещал о том, как заклеивал рты женщинам и детям, после не совсем удачной попытки отключить их тряпкой с хлороформом. Дитфрида это слегка покоробило. Он уж было думал, что станет здесь главным фанатиком…

– Эх, ребятня. – сказал Бруно, вынимая из шкафа бутылку водки, – Ваша кровь такая горячая, что и ослепнуть можно.

Дитфрид устало улыбнулся. Его похвалили, но сил радоваться этому, у него практически не было.

Бруно поставил на стол бутылку и две рюмки. Стол стоял посреди маленькой комнаты, а по обе стороны от него, располагались два кресла. Бруно сел с видом довольного выполненной работы, в то время как Дитфрид находился между ощущением уюта и непонятной тревоги.

«Ну, по крайней мере, водка должна как-то ослабить тревогу… а через шесть часов можно будет привести себя в форму кружкой крепкого заварного кофе без добавок…».

– Почему не выстрелил в голову? – спросил Бруно, открывая бутылку.

Дитфрида словно разбудили.

– Не хотел рисковать, а у него был пистолет. – ответил он на одном дыхании.

– Угууу… Они не до конца идиоты. Если обороняются, то основательно. Им не чужд тот факт, что они могут убить кого-то.

Дитфрид кисло усмехнулся.

Водка уже была разлита по рюмкам. Откладывая бутылку на край стола, Бруно сказал:

– Далеко пойдёшь. С таким рвением тебя только на вылазки и отпускай… Ты только не увлекайся и, самое главное, не светись.

Лидер и новобранец подняли рюмки, чокнулись и выпили. Дитфрид впервые в жизни попробовал водку и, к прежней тревоге, прибавилось разочарование. В фильмах и прямо перед ним, люди морщатся, когда опрокинут стопку… Для него же, водка оказалась просто горьковатой водой.

– Можно вопрос? – поинтересовался Дитфрид, отставляя рюмку.

Бруно кивнул, запивая водку апельсиновым соком, пакет которого, он только что достал из-под стола.

– Зачем вы использовали хлороформ?

После сока, глаза Бруно прояснились… или после вопроса… Дитфрид так и не понял.

– Для отключки баб и мелких. А что?

Дитфрид слегка поджал губы и на секунду отвёл взгляд.

– Он ведь, действует не так быстро, как это в фильмах показывают. – с тенью упрёка, сказал Дитфрид, переводя взгляд на лидера.

– Пока что, – пожёвывая язык, начал Бруно, – это единственное оружие такого типа, которое мы можем себе позволить. Точнее, Уэнделл может позволить. Он его в подвале соседнего дома готовит… а на счёт эффективности… эти овцы отключились достаточно быстро. Хотя, раньше с этим и вправду были проблемы…

– Ну вот!.. Следует использовать более действенные соединения. – сказал Дитфрид, слегка улыбнувшись.

– Это говори Уэнделлу. Он у нас за химию. – ответил Бруно и наполнил рюмки.

Они снова чокнулись и выпили.

– Можно ещё один вопрос?

– Валяй.

Дитфрид лёг спиной на кресло и обнаружил, что хочет курить. Очень сильно хочет курить, хотя прежде, даже не пробовал.

– …в чём смысл вашего наименования? – спросил он, потирая костяшки.

Бруно шумно выдохнул, улыбаясь так, словно этот вопрос он и хотел услышать.

– Девять кругов, – начал он, – это круги ада Данте. Кали Юга же, это последняя из четырёх эпох в индуистском временном цикле. – он остановился, протирая глаза, – Кали Юга характеризуется падением нравственности, если мы говорим об исконном значении. В контексте же нашего имени, падение нравственности тесно переплетается с адом Данте. Всеми девятью кругами. Можно сколько угодно искать здесь вездесущий библейский сюжет, даже в Кали Юге, но суть в следующем…

Бруно подался вперёд. Теперь, они с Дитфридом были как два оловянных солдатика, замерших друг напротив друга.

– Розеделц, – с горечью начал Бруно, – стал настоящим адом. Здесь перемешалось всё. С виду это обычный немецкий городок, вполне себе прогрессивный, не средневековая деревня… Только, фабрики и заводы здесь, прямиком из послевоенной ФРГ и, даже, времён правления Гитлера. С заброшками та же история. Все заброшенные здания здесь стали таковыми в период с семидесятых до середины девяностых. Убийства, наркоши, алкоголики, сношающиеся малолетки… заброшки стали их домом… Но ведь они есть везде, верно?.. И мёртвые здания, и почти мёртвые идиоты… Но здесь, они другие. Я не знаю… людям здесь абсолютно насрать друг на друга. Буквально!.. – он всплеснул руками, чудом не задев бутылку с пакетом, – Этого нельзя увидеть на главных улицах, там царит «Берлин» в своём лучшем виде… Но вот когда ты оказываешься от центра, километрах в десяти… индустриальная архитектура. Как во Франкфурте, девяносто лет назад, только без фабрик…

Дитфрид слушал. Слушал с интересом, позабыв об акценте лидера.

– …Ад в Розеделце был ещё с Бисмарка. Обострение же началось перед падением стены. Где-то, в восемьдесят седьмом. Я не знаю, как это объяснить, но город будто озверел. Стал новым организмом и… перестал быть городом для всех.

– В смысле? – с искренним интересом спросил Дитфрид.

– Я периодически покидал город, навещая родителей. Они живут в Риме. И когда я выезжал за пределы города, во мне… как будто бы появлялись силы. Я становился свежее и бодрее… и то же самое со мной случалось, когда я возвращался обратно. Чрезмерное пребывание за пределами и внутри, плохо на мне сказывалось, первое время… Потом я привыкал, спасибо водке… – он откашлялся, – Так вот, на счёт «города не для всех». – он тяжело вздохнул. – Ни один человек не знает о существование Розеделца, за пределами этого самого Розеделца.

Дитфрид застыл. Он уже было хотел задать очередной вопрос, но слова ушли в желудок вместе со слюной.

– Никто. Буквально. Родители спрашивали, где я живу, я называл им город и ни один из них не понимал, о каком именно городе идёт речь. Мой отец хорошо знал север и центр Германии, но про Розеделц услышал впервые, но ты подожди. – он уселся поудобнее, – Когда я садился в такси, уже будучи в Германии, я говорил таксисту город и он без проблем знал, куда надо ехать. Ему, мне не нужно было объяснять, где находится город. – он снова откашлялся. – …Поэтому мы и называемся так, как называемся.