Die Kante und das Kind
Шрифт:
Так же, как и сейчас, она лежала на кровати с мыслью вернуться в сон, но организм больше не хотел спать. Тогда приходилось браться за еду, после которой шли таблетки, а там уже, – как получится, – либо учёба, либо книги…
Августа, уже битый час лежала в своей комнате и смотрела в окно, прямо напротив кровати. Внутри неё что-то заторможено двигалось. Мнимая тревога, подобно повреждённой водяной мельнице, работала в кишечнике, разрастаясь по всему организму точно газ, по камере смертников.
Августа медленно, неуверенно поднялась и подошла к окну. Слабый дождь, перерос в полноценный… Она постояла ещё немного и, слегка понурив голову, развернулась.
Не дойдя до кровати пару метров, она услышала прерывистый писк из радиоприёмника, находившегося в самом дальнем углу гостиной. Писк сменился ультразвуком, который перешёл в какой-то поломанный аналог белого шума… Так продолжалось около минуты.
Когда же, Августа нашла в себе силы выйти в гостиную, её радиоприёмник издал протяжный «вуууууу» и… отключился.
Девушка замерла в дверном проёме и уже потом, не могла понять, показалось ли ей или где-то на улице был такой же звук, как у её радиоприёмника, только в разы громче и… страшнее.
6
Два дня спустя после «Взрыва Радио»
Ребека Айхенвальд возвращалась домой после покупки продуктов и бытовых товаров, презренно оглядывая проезжающие мимо машины. Несмотря на раздражающие звуки работающих двигателей, Ребека всё ещё пыталась думать о хорошем. Она пыталась думать о предстоящем ужине, который приближался со скоростью, равной её собственной… Вновь её желания, зависели от неё самой.
Почти нулевая температура и лёгкий дождь заставили Ребеку пожалеть, что она пошла в магазин в джинсовой куртке, спортивных штанах и посеревших – изначально белых, – кроссовках.
«Надо было ещё кепку надеть, ведь через десять дней будет зима, так почему бы не прогуляться под тёплым декабрьским солнцем?!!» – горько иронизировала в голове женщина.
Медленно перейдя дорогу, Ребека оказалась на нужной ей улице и, тепло вспоминая о людях, сидящих в ратуше, осмотрела тротуары с таким видом, будто оказалась здесь впервые, параллельно, испытывая deja vu… Асфальтобетонная плитка, похоже, много раз переживала утренние пробежки сотен Гулливеров. Слегка пошарпанные дорожные знаки о запрете на парковку, пробуждали в Ребеке воспоминания об её первых днях в роле водителя, а светофор для пешеходов, который почти въелся в стену магазина одежды, едва-ли не спровоцировал истерический хохот от абсурдности.
Ребека вздохнула, слегка поджав губы. Общая атмосфера была весьма забавной и… меланхоличной.
Женщина встала напротив магазина и принялась ждать, когда загорится зелёный человечек. Стоя чуть правее того светофора, что уже почти стал единым целым со зданием, она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.
Быстро «отряхнувшись» от прогрессирующей паранойи, Ребека начала, сильнее поджимая губы, вспоминать прошедший день…
Ей хотелось бросить пакеты и взвыть, но покосившись вправо, она увидела молодую пару с коляской, которая разговаривала между собой на иностранном языке…
«…По-моему – это эстонский» – оборвано подумала про себя Ребека и воздержалась от возможности получить штраф, который ей обязательно выпишут если она завопит на всю улицу, без причины… Технически, причина была, но это никого не волновало.
Ребека мысленно, в полный рост подкралась к началу дня, когда на неё ни с того ни с сего навалилась сильнейшая апатия и тоска… Она не помнила ничего подобного раннее. После апатии, она была одержима мыслью о самоубийстве, в то время как тоска активно забивала в импровизированный гроб последние гвозди. Ребеке даже не удалось посмотреть на себя со стороны… а это, было не в её стиле.
Любящая семья, – не считая отца, которого, уже как шесть лет загнал в землю цирроз печени, – периодический отпуск в Италии или Франции, рисование и удачные пробы в писательстве. Казалось бы, всё очень даже хорошо… Но мысль о самоубийстве сегодня была ещё более заманчивой, чем в девять лет, когда отец избивал мать на глазах единственного ребёнка, всеми тупыми предметами в доме, которые хорошо и плохо лежали. Уже тогда, Ребека знала, что такое «суицид». Её мама об этом позаботилась… Тогда же Ребека узнала, что «Повторение – мать учения и насилия».
Женщина перевела взгляд со светофора на дом, который был виден только благодаря вертикальному газонному участку, который, в свою очередь, был огражден от внезапных посетителей и разделял собой два здания, одно из которых находилось слева от светофора и с улицы, давало о себе представление как смесь канцелярии и жилого дома. Дом же по правую сторону, выглядел так, словно его выдернули из какого-нибудь круизного норвежского городка…
Ребеку смутило большое растение, являющее собой что-то среднее между выкидышем плакучей ивы и дереном. Оно закрывало первый этаж дома… Расстояние между растением и домом равнялось обычной дороге, по которой любили ездить велосипедисты, бренчащие своими проклятыми звоночками. К несчастью, помимо противного звона, они часто издавали ушераздирающий лязг… Справа, через дорогу стоял фургон марки «Mercedes-Benz» с надписью на капоте «Leihwagen» тёмно-фиолетовыми буквами, которые были задокументированным подтверждением частой непогоды в этом городе… Надпись над лобовым стеклом: «AIM’S» большими оранжевыми буквами, поселили в Ребеке странную, тревожную мысль.
Она быстро зажмурилась и, как только открыла глаза, увидела зелёного человечка на светофоре… Только она сделала шаг, как человечек тут же потух и вместо него загорелся его красный аналог.
«Verdammt noch mal 2 …» – тихо прошипела Ребека.
Вместе с руганью, внутри неё что-то наконец активировалось и начала подступать… паника.
В последнее время её часто навещала странная паника. Она держалась умеренно и Ребека могла её скрыть… но только внешне. Досадным был тот факт, что не удавалось установить её источник. Пару раз, Ребеку с этим видела дочь, и тогда мать всерьёз задумалась о том, что дети видят больше взрослых. «Нежеланные свидетели» – думала Ребека в тот момент, когда малышка Астрид смотрела на неё прорезывающим взглядом… Потом, она ловила себя на мысли что не заметила параллель с собой же в детстве.
2
Вариативное немецкое ругательство, обычно переводится как «Чёрт возьми».
Её это озадачивало. Обычно она так себя не ведёт и всегда видит сходство там, где оно есть…
С приходом паники, Ребека заметила, что она сменяет тоску с апатией в чётко определённые часы. Походы к психологу, а оттуда к психотерапевту, не придали ситуации ясности и Ребеке пришлось смириться с неизвестно откуда взявшейся, эмоциональной аномалией…
…Ребека осмотрелась и не могла понять, почему раньше не видела здесь жёлтых и светло-голубых домов, которые плотной линией, огибали улицу слева и справа, до самой Imvisierstrasse, где здания из жилых построек, перерастали в различные офисы, редакции, магазинчики и т.д.
…Ребека подумала о Норвегии. Отдыхая в Осло, в декабре две тысячи семнадцатого года, ей плотно засел в голову общий архитектурный настрой местных сооружений. Но здесь, в Розеделце, индустриальном приспешнике Франкфурта, похожие дома были скорее сюрреализмом, чем контрастом.
Вспомнив о Норвегии, Ребека снова увидела зелёного человечка и тут же сорвалась с места, мерно шурша пакетами.
Дойдя до середины пешеходного перехода, она на секунду задумалась и вспомнила что не осмотрела проезжую часть… К счастью, на улице было только три человека, включая её…