Чтение онлайн

Слизень тихо засмеялся и стал придумывать какой-нибудь остроумный ответ. Червь криво улыбнулся и погладил макушку.

– Как думаешь, – вдруг спросил он. – Зачем она вернулась? Ну дочка господина почившего.

Сынка пожал плечами:

– Тут её дом.

– Не думаю, что она вот просто так взяла и приехала. Она же одна пришла. Мужа не приводила, а вроде у неё должен был быть. Братишку с собой не взяла. А Бавва мне сказала, что госпожа, вроде как, звала его.

Барсифу не хотелось снова говорить на эту тему. По ней столько было сказано без него и им, что она была похожа на истёртые до дыр штаны, которые надевают десять лет подряд. Поэтому парень решил просто отшутиться.

– Я лично рад, что она одна. Она точно не будет деньги на женщин и карты тратить. Верно ведь, да, ха!

– Хах, ну точно. А что твой отец?

Щека Барсифа нервно дёрнулась. Об этом с ним говорили ещё чаще, чем о госпоже. Но из уважения к Червю он не стал ни ёрничать, ни возмущаться избитости темы.

– Как новость прошла, что она вернулась, так он ни одного вечера ещё не молчал. Где он только столько злобы берет ума не приложу.

– Он же тысячник! Им положено быть злым, как казённым собакам.

– Уже пару лет на пенсии, – пробурчал Сынка.

– Ну профессиональные привычки. А ты что?

– А что я?

– Ну ты вроде как к псарям хотел пойти. Чё, не получилось?

– Эх, да как-то передумал. Раздражают меня эти собаки. Убил бы некоторых. Но нет. Там всех любить надо. Терпения мне не хватает, Червь. Мачеха говорит, что это я в отца такой.

На самом деле Барсиф отказался от своей мечты совсем по другой причине. После того случая в детстве он стал часто ходить к псарням. И в пятнадцать заметил то, что могло присниться ему только в страшном сне – любая ссора в семье заставляла привычных лохмачей и ящерок обходить его и сторониться протянутой руки, какой бы в ней кусок мяса ни был. Они словно чувствовали раздражение парня, страх или гнев, даже если Барсиф сидел в соседней комнате. А когда пошёл третий десяток жизни Сынки, собаки начали выть. Изредка. В моменты, когда он испытывал особенно яркие эмоции. По крайней мере, ему так казалось.

Никто не знал, как можно проверить человека: порченый он или нет. Кроме капальщицы, конечно. Но Барсиф и так знал. А стоило ему услышать, что было с собаками в присутствии госпожи усмерки, то и вовсе откинул последние крохи сомнений. Он усмер. Такой же, как Радис. Вот только, видимо, совсем слабенький, раз его странностей так никто и не заметил. Или все просто делали вид, что ничего не понимают.

На прибыльном и несложном ремесле псаря пришлось поставить крест, а Уснат настоял на постоянной службе в гарнизоне. В паскуды парня не взяли, а вот в шавки приняли с огромной радостью. И он был даже доволен. Служба шла не в тягость и Барсиф иногда забывал, что если кто-то узнает его маленькую тайну, то приятной жизни может прийти весьма и весьма жестокий конец.

Сынка как-то видел, как забили одного сотника. Между неудачной дракой, в которой он одним ударом в грудь лишил жизни какого-то несчастного, и скорой непубличной казнью не прошло и дня. Парень надеялся, что причиной такого гнева была всё же не природа мужчины, а жестокий поступок и резкие слова, которыми виновный хотел добиться оправдания. Ведь тогда Барсифа в подобной ситуации могут и выслушать, и пощадить. Но сам шавка слабо в это верил. Иногда ему снились кошмары, как Кривой, Червь и Слизень топят его в твёрдом полу, вдавливая лицо в грязные занозные доски казармы.

Конечно, Барсиф не хотел быть усмером. Кто по доброй воле согласится стать непостижимым страшным человеком? Изгоем. А вид Радис в бою ещё больше закрепил этот страх. Но всё-таки он относился к своей доле теперь несоизмеримо спокойнее, чем раньше. Даже если ему придётся спасать жизнь, сбегая из города, Сынка останется тем же самым человеком, каким является сейчас.

Слизень допил своё пиво и ударил пустой кружкой по столу. Он довольно охнул, как дед, заслуживший улыбку молоденькой красавицы. Червь заказал себе добавки.

– Что-то ты разошёлся. Праздник какой-то? – спросил Сынка.

Мужчина смерил его недовольным взглядом, но заказа не отменил.

– Дело твоё. Я домой.

***

Через несколько месяцев всё успокоилось. Господин Хаелион затих: сидел на своих Золотых холмах. Госпожа Сфета больше не посещала город. Всё было спокойно, пока вдруг на главной площади не появилось объявление.

Госпожа Радис Сфета ищет учеников в усмеры…

Небольшую бумажку срывали несчётное количество раз, но она появлялась снова. И скоро все уже знали, что Радис звала всех: старых и молодых, женщин и мужчин, бедных и богатых.

Город вскипел, как банный бак, и гудел, как пчелиный рой. Сложно было понять рады они, злы или просто поддались массовой истерии. Люди, в большей степени одинаково смотревшие на ситуацию, перестали понимать друг друга от слова совсем. Сен-Сфета затрясло в буйстве словесных стычек и даже разборок с кулаками. А то и все вместе. Часто выходило, что только после драки двое понимали, что с самого начала говорили об одном и том же.

Отдельное место в безумной смеси мнений имели приверженцы старых взглядов. Они без конца подбивали людей на бессмысленные возмущения. Как трупные грибы, повсюду кидающие свою вонючую пыль, так и подобные люди без конца пугали окружающих байками, домыслами и бредовыми слухами:

– А что, если порченых ей не хватит? А что, если их недуг заразен?

– Она армию собирает. Начнёт войну с соседом. А как с Ихиром закончит, так за Палаты 13 возьмётся! Я всё сказал!

– Она порченных разводить, как собак собирается. Нет? Зачем ей тогда девки в ученики?

Отец Барсифа был одним из таких людей, и поэтому всё семейство не находило покоя. Редкий вечер не заканчивался ссорой на ровном месте. Редкое утро начиналось для Барсифа с чего-то хорошего. Он уже думал начать жить в казарме, лишь бы только не чувствовать пустоту, оставшуюся вместо исчерпавшего себя раздражения.

Остальные сыновья, уже состоявшиеся и не пленённые нездоровой опекой и родительской жадностью, перестали приходить в дом. Барсифу после службы по большей мере не хотелось ничего кроме, как поесть и запереться в комнате до утра.

Окружённый негодованием, недовольством и беспочвенными обидами Барсиф начинал чувствовать некую общность с госпожой. Словно в тот момент, когда в её сторону посылался очередной ворох оскорблений, он стоял рядом и ненароком принимал их на себя. В патрулях Сынка старался не показывать, что сказанное о Радис не оставляло его равнодушным.

Постоянное напряжение не проходило незаметно. Барсифу казалось, что ситуация с собаками ухудшилась. Казалось, что злоба в нём какая-то особенная и вязкая, как болотная жижа, приставшая к рукам. А самое страшное это то, что на него иногда опасливо смотрели сослуживцы. Когда он спросил Слизня напрямую, то тот только пожал плечами:

– Да какой-то ты не такой. Злой, что ли. Понурый. В семье проблемы?

– Ага, они совсем помешались, – отвечал парень дежурной фразой.

Дневные патрули, в которые Барсифу чаще всего полагалось ходить, неожиданно оказались для шавки слишком небезопасными. Любая потасовка буквально выводила его из себя. Он видел и чувствовал затылком эти подозрительные взгляды. Слышал злобное шипение испуганных котов, слышал, как с полным ужаса придыханием смотрят на парня незнакомые люди.