Чтение онлайн

Впрочем, это все мелочи. Настоящий рэкет тут в основном государственный. В большинство национальных парков без машины просто не попадешь. Прокат очень дорог, к тому же взять машину без шофера можно только в Кении, причем только в столице. Вход в парки в Кении и Танзании чуть ли не самый дорогой в мире, плюс отдельная плата за машину, кемпинг, а кое-где — еще за вооруженную охрану, носильщиков и прочий обязательный, но совершенно бесполезный сервис. Куда деваются деньги, поначалу непонятно: дороги в парках в основном разбитые, персонал живет очень бедно, бойцы антибраконьерских патрулей гоняют по колдобинам на разваливающихся джипах и вооружены китайскими АК-47 с треснувшими от старости прикладами. Все становится ясно, когда попадаешь в столицу: такого количества дорогих машин, как в центре Найроби, ни в одном американском городе не увидишь.

Пока из «туристических» национальных парков я побывал в двух: Найроби и Цаво. В Найроби можно посмотреть на жирафов, буйволов и антилоп с небоскребами на горизонте — до города рукой подать. Еще там есть приют для осиротевших слонят и носорожков, в котором я два дня проработал волонтером.

В книжках про местную фауну утверждается, что африканский буйвол — жутко опасный зверь. Врут, конечно. Вообще буйволы гораздо сообразительнее, чем кажется: в местах, где много туристов, они понимают, что машины мигают подфарниками, прежде чем свернуть на развилке дорог. Но в парках они не очень боятся людей — можно зайти прямо в середину стада, если не торопиться и внимательно следить за ушами. Пока они просто смотрят на тебя и фыркают, идешь потихоньку вперед, а если прижимают уши — надо замереть и дать им несколько минут, чтобы успокоиться. Через некоторое время на тебя совершенно перестают обращать внимание и можно спокойно передвигаться по саванне вместе со стадом. Это также хороший способ подобраться поближе к антилопам-ориксам и другим пугливым зверям. Правда, вокруг стад вьются мухи цеце — такие противные маленькие слепни, кусаются очень больно, а прихлопнешь ладонью — улетают, как ни в чем не бывало. Еще больше там буйволовых скворцов — особых птичек, которые вечно ползают по буйволам, жирафам и прочим копытным, собирая с них клещей.

Цаво состоит из двух частей, восточной и западной, разделенных шоссе и железной дорогой Найроби-Момбаса. При строительстве этой железной дороги в 1898 году два молодых брата-льва съели 160 рабочих. В результате долгих охотничьих ухищрений главному инженеру удалось этих львов убить, и теперь их чучела можно увидеть в Музее естественной истории в Чикаго, а про всю историю посмотреть фильм «Призраки во тьме».

Мне там лев встретился только один, но все равно было интересно. Туристов в Цаво немного, особенно в восточной части. Главная достопримечательность — источник на западе парка, вытекающий из лавового тоннеля. Он образует цепочку прозрачных озер, к которым приходят на водопой стада зебр, жирафы, полосатые антилопы-куду и семьи слонов. В быстрых ручейках, текущих из озера в озеро, лежат крокодилы: откроют пасть и терпеливо ждут, когда течение забросит туда рыбку.

Еще в озерах живут бегемоты, и есть специальная стеклянная будка, чтобы посмотреть на них из-под воды. Зрелище довольно забавное, потому что там множество здоровенных сомов, и они десятками ползают по бегемотам, дну и стеклам будки, объедая паразитов. Хвост у бегемота в виде сардельки. Время от времени сарделька начинает быстро-быстро махать вправо-влево, разбрызгивая навоз зеленоватым облачком. Видимо, так эффективнее метится территория.

По Цаво интересно просто поездить: помимо «туристских» (т. е. крупных) зверей и страусов, есть еще куча мелочи, на которую никто не обращает внимания. То дроф с птенчиками увидишь, то питона, то дикую кошку или толпу мангустов. Обычно оттуда на Килиманджаро красивый вид, но зимой все небо в облаках.

Портовые города Кении и Танзании населены потомками работорговцев, приплывших из Йемена и Ирана. Смешавшись с коренным населением, они создали язык и культуру суахили и обратили жителей побережья в ислам. Законы ислама запрещают брать в рабство мусульман, поэтому, начиная с десятого века, здесь расцвела коммерческая работорговля, поставлявшая на экспорт не принявших ислам жителей внутренних областей. Впоследствии эта торговая сеть была унаследована португальцами и французами. Однако в XVIII веке арабы снова отбили побережье у португальцев. Их владычество, а с ним и работорговля, закончились лишь с приходом англичан.

Жители прибрежных городов говорят на классическом суахили, и вид у них не особенно африканский. За пределами городов, однако, типичная Африка. Круглые хижины из глины или бетона, тянущиеся вдоль деревенских улиц цепочки женщин с ведрами на голове, вечно шатающиеся от малярии дети. Малярия тут практически у всех: за сезон дождей средний местный житель получает до тысячи зараженных укусов, а чтобы заболеть, достаточно одного. Самые обычные в деревнях комары — гамбийские анофелесы, идеальные переносчики, потому что эти комары долго живут, предпочитают людей скоту, к тому же именно в их слюнных железах возбудитель малярии особенно хорошо себя чувствует. Сейчас, впрочем, начало зимы — сухой сезон, и комаров почти нет. К тому же не жарко, даже на побережье. Еда довольно вкусная, а фрукты почти бесплатные.

В лесах разбросаны заросшие лианами развалины средневековых арабских городов. Теперь в них живут обезьяны и маленькие антилопы-дукеры. Еще там водятся совершенно неописуемые звери под названием слоновые прыгунчики. Они похожи на крысок на длинных ножках, но у них большие черные глаза и длинный хоботок, постоянно находящийся в движении. Прыгунчики бегают по лесу с безумно деловым видом, размахивая хоботком и издавая щелкающие звуки. Они очень драчливые и периодически принимаются гоняться друг за другом, норовя ухватить за хвост. Шатаясь по ночам среди обвалившихся, заросших мхом и лианами мечетей и дворцов с неподвижными силуэтами спящих обезьян на стенах, чувствуешь себя словно в «Книге джунглей» Киплинга.

В лесных заповедниках народу мало, заборов нет, палатку можно ставить где угодно (лишь бы с тропы не было видно), шататься по ночам в поисках сов и ночных зверей никто не мешает. Правда, приходится обходить гигантских земляных сверчков. Они сидят у своих нор и трещат так громко, что уши начинают болеть. А вот слоны передвигаются совершенно бесшумно: встречаешь такого на залитой лунным светом тропинке, он молча разворачивается и, покачиваясь, уплывает в глубину зарослей. Из крон деревьев периодически доносятся жалобные вопли галаго — местных лемуров. Они дымчато-серые, лопоухие, с пушистым хвостом и круглыми глазищами. В общем, нет ничего лучше, чем провести ночь в лесу.

Я прокатился вдоль побережья до реки Тана, а сейчас двигаюсь обратно на юг, в сторону Танзании.

Пересечение границы прошло спокойно — слупили полсотни баксов, шлепнули месячную визу. На шлагбауме сидел здоровенный богомол, похожий на сухой лист. Когда я перелезал через шлагбаум, он вдруг испугался, развернул крылья и лапки и мгновенно превратился в подобие огромного разноцветного цветка. Вообще-то в таких местах лучше фотоаппаратом не размахивать, чтобы за шпиона не приняли, но тут я не сдержался и его сфотографировал.

Побережье довольно симпатичное: изумрудные поля, горы на горизонте, на высоком тростнике сидят ярко-алые с черным птицы-ткачики. В африканских саваннах и степях вообще поразительно много ярких птиц. Гораздо больше, чем в безлесных районах других континентов, даже Южной Америки. За полчаса можно увидеть птичек всех цветов радуги, в том числе райских вдовушек с полуметровыми хвостами, роскошных блестящих нектарниц и многотысячные стаи расписных общественных ткачиков. Скворцы тут настолько красивые, что глаз не оторвешь. Больше, правда, в сельскохозяйственных районах почти ничего не водится. Еще недавно зверей было полно по всей Восточной Африке, но за последние двадцать лет по континенту распространилась мода на bushmeat (мясо дичи), и теперь за пределами парков и заповедников осталась только малосъедобная живность, в том числе огромные стада павианов-мусорщиков.

По востоку Танзании тянется цепочка невысоких, покрытых лесом горных хребтов под названием Eastern Ark Mountains. Это как бы острова, вот уже тысячи лет изолированные морем саванны от других лесных областей. На каждом из хребтов — особая флора и фауна.

В горах Удзунгва мне впервые за неделю в Африке удалось найти ядовитых змей. Сначала встретилась небольшая шумящая гадючка, потом — восхитительно изящная зеленая мамба метра два длиной. Отыскал я ее по тревожным крикам восточных красных колобусов — это такие обезьяны с шапочкой длинных оранжевых волос на голове, словно шляпки у подосиновиков. Обычно ядовитые змеи крайне флегматичны, но мамба двигается с поразительной быстротой. Даже на ровном месте приходится бежать, чтобы ее догнать. Пару лет назад в ЮАР был случай, когда в разгар свадебного пиршества в чьей-то хижине проломилась гнилая доска чердачного перекрытия, и мамба упала прямо на праздничный стол. На пути к двери напуганная змея успела перекусать десять человек, и все они умерли.