Чтение онлайн

– Держи! – крикнул Манойя.

Марк поймал нож на лету. И запоздало выругался: зачем ловил, дурак! Упав на камень плит, хрупкий обсидиан разлетелся бы вдребезги. Щенок, рявкнул над ухом оберцентурион Кнут. Сопляк! Что за детские игры, боец? Думаешь, здесь не нашлось бы другого ножа?! Это вы тут один на один, а ножей, небось, чертова прорва…

Один на один.

Никогда, ни разу в своей короткой жизни – если не брать в расчет злополучную дуэль с Катилиной – Марк не был под шелухой один. В заснеженной степи, на вершине пирамиды, в объятиях галлюцинативного комплекса – всегда впятером: спаянная полудекурия ипостасей. Пять шлемов с посеребренными гребнями. Пять мечей с рукоятями в виде бараньей головы. Пять чешуйчатых панцирей. Десять калиг, подбитых гвоздями, с тесной шнуровкой голенищ. Даже в начале курса инъекций, смягчающих последствия конфликта клейм, курсант Тумидус выпадал под шелуху в полном составе, строевым укомплектованным подразделением.

Дуэль с Катилиной? Толпы рабов на трибунах? Это случилось в какойто другой жизни, с другим человеком.

Одиночество.

Он и не знал, как это жутко.

– Давай, – еле слышно попросил Манойя. – Ну давай же…

– Не могу, – прохрипел Марк. – Не хочу.

– Ты же астланин. Должен понимать…

– Я помпилианец!

Вопль жалко взлетел над пирамидой и упал, сбитый влет. Заскакал вниз по ступеням; порван в клочья, скрылся в бурозеленой шевелюре джунглей.

– Ну что за глупости?

Казалось, лейтенант уговаривает ребенка. Вот каша, вот ложка: за маму, за папу… Узоры на лице Манойи кривились в жалостливой гримасе. Маска демона, умирающего от сочувствия к грешнику.

– Пожалуйста. Я тебя очень прошу…

Сейчас я его зарежу, понял Марк, холодея. Как астланин – астланина. Со всем, значит, пониманием вопроса. Я вскрою ему грудную клетку. Выну сердце. Здесь, на вершине пирамиды, под палящим солнцем. А там, во дворе представительства, он ляжет рядом с утилизатором, придавив телом неудачно брошенный окурок. Ночью, под шум дождя. Грудь Манойи раскроется сама собой, как шкатулка с сюрпризом. Щелкнут, переламываясь, ребра. Края раны разойдутся в стороны. Обнажится сердце, пульсирующее в ритме абсолютного счастья.

Я отправлю его в солнце – и вернусь во двор. Сяду на лавочку, закину ногу за ногу. Буду смотреть, как вторичный эффект Вейса воплощается в будни Ойкумены. Потом пойду спать. Пожалуй, даже оставлю сообщение дежурному, что во дворе надо прибраться. Потому что астланин может отправить астланина в солнце и остаться в живых, а помпилианец, сделав то же самое, погибает с выжженным мозгом.

– Нет!

Нож разбился о плиты. Градом брызнули черные осколки. Каждый нашел цель, вонзился в небо, солнце, пирамиду, людей на ее вершине. Дробились смыслы. Стеклянный, мир распадался на части.

– Лучше бы ты меня убил…

Было неясно, кому принадлежит реплика. Фейерверк гас, калейдоскоп выцветал. Хлопья пепла кружились в блеклом хороводе, словно телаледышки в мертвых глубинах космоса.

– Лучше бы ты…

Шепот смолк последним.

III

Корабли набирали разгон, спеша удрать в РПТманевр. Эскадры Лиги бежали: галеры помпилианцев, «паутинные» рейдеры вудунов, многогранники гематрийских крейсеров, корветы Ларгитаса. Россыпь брызг металла, всплеск от булыжника, плюхнувшегося в горячий расплав, они неслись прочь, к орбитам внешних планет, в открытый космос. За ними билось в приступе отчаянной стенокардии больное сердце Астлантиды.

Пульс учащался. Толчки плазменной крови становились мощнее, грозя разорвать звезду изнутри. Багровое сияние перешло в яркоалое, налилось рыжиной, просветлело, обернулось сугробом первого снега. Когда полыхнул весь спектр, затмив сияние звездсоседок, термоядерная топка распахнулась с убийственной скоростью, без жалости накрыв планетную систему, и расширилась дальше на десятки парсеков. Казалось, вспышка сверхновой пожирает время и пространство, желая поглотить, переварить мироздание в огненном брюхе.

Инфаркт миокарда звёздной системы.

Большая часть кораблей успела уйти в гипер, ускользнув от испепеляющей волны. Те, кому не повезло, сгорели мошками в пламени свечи. Вдогонку плазменный шар изверг из себя армаду пылающих спор, солярных зародышей величиной с небольшую планету. Вселенная содрогнулась. Безумный коктейль из гравитационных и магнитных полей колоссальной напряженности, потоков частиц и жёсткого излучения, подобно кислоте, прожигал в континууме рваные дыры, червоточины, «кротовые норы». Споры ныряли в них, сокращая до нескольких часов путь, который в ином случае занял бы десятки тысяч лет.

Инфернальные бутоны раскрывались во всех уголках пространства, извергая тучи спор. Словно притягиваемые магнитом, те устремлялись к ближайшим звездам. К солнцам обитаемых и пустынных миров.

…зарево вставало над Ойкуменой. Космос переставал быть пустотой, наполняясь жизнью, чуждой и пугающей. Мрак выцветал, бледнел; как болезнь, подхватывал оттенок пурпура, обнажал золотые жилки. Медленно, словно нехотя, звезды начинали пульсировать. Выбрасывали багровые нити, тянули сеть сосудов от солнца к солнцу, формируя кровеносную систему галактики…

Якоб Ван дер Мейер проснулся от собственного крика.

Темное небо за окном. Искры далеких звезд. Сумрак комнаты. Гостевые апартаменты, вспомнил Белый Страус. Я на Тишри, в представительстве Великой Помпилии. Я еще не помню, как сюда попал, но сейчас вспомню. Обязательно вспомню. Это будет легче, чем забыть кошмар.

Он утер испарину, выступившую на лбу.

Память возвращалась. В такси, назвав адрес, он набрал на коммуникаторе номер доктора Лепида. К счастью, доктор не спал. Тон его ясно выражал все, что доктор думает по поводу поздних звонков. Да, Изэль Китлали – в прошлом начальник научной части Центра энергокосмических исследований. Астланского Центра, какого же еще. Задать ей пару вопросов? Это срочно? До утра не потерпит? Черт бы вас побрал с вашей спешкой. Как консультант при члене Совета Лиги, вы имеете на это право. Но сначала вы должны изложить суть ваших вопросов мне. Что?! Это невозможно. Я категорически запрещаю вводить госпожу Китлали в курс того, что происходит у нее на родине. Я гарантирую нервный срыв. Она замкнется… Ее мнение? Чисто теоретически? Без реалий? Мне надо проконсультироваться. Уже летите? Жду вас.

Доктор встретил маркиза в холле.

– Разрешение получено, – Лепид хмурился, кусал губы. – Но госпожа Китлали…

Устав от болтовни, маркиз пошел напролом:

– Ищете повод отказать?.

– Нет. Просто она легла спать.

– Разбудите.

– Она легла спать не одна.

Это был удар ниже пояса. Маркиз чудесно понимал, кто спит в постели госпожи Китлали, и не желал лезть на рожон. Марк – славный мальчик, но волка с руки не кормят.

– Обождите до утра, – Лепид сменил гнев на милость. – У нас есть где принять гостя. Держите ключкарту. Спокойной ночи, маркиз.

Увы, пожеланию доктора не было суждено сбыться.

Гоня прочь воспоминания о кошмаре, Белый Страус прошлепал босиком в ванную. Идея зажечь свет наткнулась на глухой протест невроза. В темноте маркиз ушиб колено о косяк двери и согласился на компромисс: включил люмополосу над зеркалом. Принять душ? Он сполоснул лицо холодной водой, и все.

«Больше не засну. Хоть убей, не засну.»

Вернувшись в гостиную, он хлебнул из графина, прямо из горлышка. Выглянул в окно: парк мерцал россыпью «светлячков». Покачался с пятки на носок, наслаждаясь мягким ворсом ковра. Бежать, вздохнул маркиз. Какого черта я здесь делаю? Бежать к дикарям, к людоедам; Кутха, Каутли, Ломбеджи, Кемчуга. Там мое место. Там моя работа. Остров Цапель – скверный вольер для страусов, особенно белых.