Чтение онлайн

Весь путь от фонтана к корпусу Марк вел нескончаемый внутренний диалог. При виде его лица Мамерк побледнел. «Иду, – лысый сорвался с места. – Бегу. Пожелайте мне удачи!»

– Удачи! – вздохнул оберцентурион Кнут.

Старуха смотрела в чашу фонтана. Листья кружились в воде; стеклышки калейдоскопа, они складывались в бесконечные комбинации. Госпожа Зеро была довольна разговором. Редкое, драгоценное чувство: удовлетворение от хорошо сделанной работы. Вчера, сразу после эксперимента, когда Марка вели под арест, она связалась с Юлием Тумидусом. Да, подтвердил эксперт. Ресурс рабов опциона Метеллы перестал падать. Энергия поступала на трансформатор, но на ресурсе это сказывалось в такой малой степени, что падением можно было пренебречь. Характеристики внутренней свободы сохраняли стабильность, намекая на подпитку извне. Фотосинтез, вспомнила старуха. Поглощение квантов света, разделение зарядов в реакционном центре…

Этот же феномен ранее был зафиксирован у рабов Марка Тумидуса.

– Не думала, – вслух сказала госпожа Зеро.

– Что? – удивился Мамерк.

– Не думала, что доживу.

– А я? – с надеждой спросил лысый.

– И не надейтесь. Будете жить и мучиться. Кстати, о мучениях…

VI

– Вы рехнулись!

– Чепуха. Я в здравом уме.

– Я не могу этого сделать!

– Можете.

Улицы и переулки, скверы и площади. На северозападе, впритык к конному памятнику, беззастенчиво придавив собой часть парка с аттракционами, кафе и прудом, где плавали лебеди – поднос с двумя бокалами и графином белого сухого «Вилья Карелли». Шеренги деревьев вдоль тротуаров. Дюжина пирамид со срезанными верхушками, а может, больше дюжины. Люди, люди, люди. Лица, запрокинутые к небу. Вернее, бледные размытые пятна вместо лиц. Астлантида на столе Гвидо Салюччи, председателя Совета Лиги, никуда не делась. Вчерашний Остров Цапель; наследие прошлого, объятого гибельным восторгом. Изменилась форма, не содержание: динамическая реконструкция превратилась в статическую, в стопкадр конца света. По просьбе Салюччи черты лиц астлан, пребывающих в эйфории, размазали, лишили четкости, дабы не смущать покой высокопоставленного дипломата. Душевное равновесие – залог верной политики и прекрасного аппетита. Решения же, принятые в расстройстве чувств – скверные друзья. Гвидо славился умением проскользнуть между каплями дождя, не замочив и край штанины.

Графин с вином вписался в пейзаж, как родной.

– Это политическое самоубийство! Я вовсе не желаю завершить карьеру таким пассажем. Простите, Флаций, но вы требуете невозможного…

– Откажите мне, Салюччи. Откажите, и я вам гарантирую самоубийство.

Тит Флаций, представитель Великой Помпилии в Совете Галактической Лиги, взял паузу – и после длительного молчания, более красноречивого, чем сорок тысяч трагических монологов, уточнил:

– Политическое.

Во взгляде Гвидо Салюччи сверкнул хищный блеск. Председатель легко сносил угрозы, выкрикнутые с трибуны или опубликованные в прессе. Но вот так, в частной беседе, с глазу на глаз… Коекто мог подтвердить, что тенор «ди грация», на ночь прячущий волосы под сеточку, если загнать его в угол, делается опасней медведицы, защищающей потомство. Сегодня Гвидо оделся с показной неброскостью: сюртучная пара темнопесочного цвета, изпод рукавов выглядывают манжеты с янтарными запонками, на лацкане – миниатюрный значок: круг звезд по темной эмали. Шею Гвидо украшал галстук: узкий, строгий, почти военный. Галстук был заколот скромной булавкой из черненого серебра: молния, пронзающая шар.

Человек с таким значком беспрепятственно шел по дипломатическому коридору в любом из космопортов Лиги, не подвергая досмотру ни себя, ни багаж. Человек с такой булавкой по первому требованию – требованию, а не просьбе! – получал убежище на любой из обитаемых планет Ойкумены, с сохранением инкогнито, отказом в депортации и назначением содержания от правительства, равного окладу чиновника высшего ранга. При рисках, связанных с должностью председателя Совета Лиги, эти и ряд других гарантий были жизненно необходимы.

– Я не проведу твое предложение через Совет, – медленно, с подчеркнутой артикуляцией произнес Гвидо. Так говорят с умственно отсталым. Ни внешностью, ни манерами председатель Совета Лиги не был схож с госпожой Зеро, а помпилианец – с Марком Тумидусом, но от резкого перехода на «ты» повеяло знакомым душком. – Предположим, я пойду тебе навстречу, из чисто дружеских побуждений. Но через Совет мне это не провести.

– Проведешь, – отмахнулся Тит Флаций. – Как по маслу. Уж чточто, а масло я тебе гарантирую. Получишь удовольствие…

– Пошляк.

– Реалист.

Взяв графин, Гвидо наполнил бокалы. Свой он осушил залпом, несмотря на то, что «Вилья Карелли» считалось из крепких, а стоимость бутылки равнялась цене спортивного аэромоба. Налив еще, председатель уставился на представителя Великой Помпилии, словно впервые его увидел. Сегодня Тит Флаций оделся, как на парад: шерстяной мундир цвета морской волны, золоченый пояс, эполеты имперского наместника с листьями дуба. Фуражку помпилианец, обнажив коротко стриженую голову, бросил на подоконник. С кокарды, разинув клюв, на спорящих политиков глядел орел в дурном расположении духа. Человек с таким орлом, как у Тита Флация, мог своим личным распоряжением поднять в космос бронированную армаду – и двинуть корабли в бой, не запрашивая предварительного одобрения сената.

– Это безумие, – Гвидо вдохнул аромат вина. Скривился, будто нюхнул нашатыря: – Какие у тебя козыри? Солнце, будь оно проклято, стабилизируется. Астлантида скоро выкарабкается из эйфории. Совет вздыхает с облегчением и пьет сердечные капли. Дело за малым: вернуться к идее карантина. Пусть астлане режут друг дружку, а если ктото из репортеров захочет убедиться в извращенности цапель – милости просим! Лети мимо блокпостов, садись на планету, снимай сердцерезов, пускай в эфир… Мы умываем руки, Тит. Мы снимаем с себя ответственность. И в этот благословенный момент ты просишь…

– Прошу? – удивился наместник.

– Просишь, – с нажимом повторил Гвидо, – чтобы Совет официально разрешил Великой Помпилии пользоваться обитаемой планетой, как грядкой! Хорошо, Остров Цапель не входит в состав Лиги. Он не пользуется правами и льготами членства, в частности, правом на защиту. Но разрешение на сбор ботвы – это прецедент. Совет готов закрывать глаза на коекакие ваши шалости, входя в положение империи и принимая во внимание ряд психофизиологических особенностей расы…

– Короче, – бросил Тит Флаций. – Тебе нужны козыри?

– Козыри? Мне? Это тебе нужны козыри, да такие, чтобы плавили термосил! Гасили звезды! Давили антисов, как вшей! Самый тупой из членов Совета понимает ясней ясного: разреши Помпилии собирать ботву на законных основаниях – и завтра имперские либурнарии высадятся у тебя дома! А ты спрашиваешь, какие тут нужны козыри… Да я первый отдам свой голос против такого решения! Остров Цапель – грядка, отданная Помпилии на откуп Советом Лиги! Меня изжарят, съедят и косточки выплюнут…

Имперский наместник потянулся к столу, но вместо бокала, как ожидалось, Тит взял пирамиду. Голограмма программировалась на тактильный контакт: пирамида осталась в пальцах наместника, словно была натуральной, из камня, и поднялась в воздух, когда Тит – гигант над городом – согнул руку в локте. С минуту помпилианец разглядывал сооружение, поднеся его близко к глазам, а потом с силой опустил пирамиду на метр левее – прямо на площадь, заполненную народом. Казалось, он давил клопов. Такой программы в реконструкцию не закладывалось: коснувшись стола, пирамида исчезла, растаяла как дым – и возникла на прежнем месте.

– Грядка? – спросил Тит. – Ничего подобного. Вот тебе первый козырь. Великая Помпилия не собирается использовать Астлантиду как грядку – источник поставок ботвы.

– Правда? – злая ирония превратила лицо Гвидо Салюччи в маску джокера. – Господи, какое счастье! Я верю тебе, друг мой! Ято верю, но не все так доверчивы, как старик Салюччи. Мы, то есть Совет, должны разрешить Помпилии вывозить с Острова Цапель население согласно квотам, которые оговорим отдельно, в приложении к решению Совета. При этом мы еще и обязуемся принять на веру, что вывоз не связан с клеймением и рабством. Помоему, это перебор. Вера – верблюд со слабой спиной. Соломинка, другая, и хребет сломан…

Издевка пропала втуне.

– Великая Помпилия, – теперь уже в речи Тита Флация пробились интонации профессора университета, ведущего беседу с клиническим идиотом, – не намерена пользоваться Астлантидой, как грядкой. В качестве подтверждения этого человеколюбивого заявления мы берем обязательство по первому требованию разрешать встречи с иммигрантами. Политики, журналисты, телепаты, борцы за права человека, общество защиты животных – кто угодно, в любое время. Встречи будут записываться, записи – публиковаться.