Чтение онлайн

— Тогда, как только вечеринка закончится, вам двоим лучше показать мне, как высоко вы цените это платье.

Глаза Леви вспыхивают желанием, а в груди Маркуса раздается мягкий рык, который с грохотом отдается в моих пальцах.

— Считай, что это сделано.

Меня охватывает трепет, но это ненадолго, поскольку гости останавливаются, чтобы поприветствовать Маркуса, каждый из них осторожно приближается. Его репутация в этом мире далеко и широко известна. Я не упускаю из виду, что он ставит меня чуть впереди себя, заставляя принимать на себя основную часть внимания, что невольно означает те взгляды, которых я не хочу. Я встречаю двоюродных дядей, кузенов, о существовании которых я даже не подозревала, кузенов этих кузенов и тетушек. Черт, я почти уверена, что Маркус и сам не знает, кто большинство из этих людей, но нет никаких сомнений в том, что все они — члены семьи. Гены ДеАнджелисов здесь сильны. Темные волосы и темные глаза, за исключением жен, которые выглядят по меньшей мере на двадцать лет моложе, с искусственными сиськами, наманикюренными ногтями и волосами, так сильно отбеленными, что от них может начаться пожар.

Вспыхивают разборки, и все продолжают заниматься своим делом, как будто даже не замечают этого. Музыка становится неуловимо громче, когда Маркус вкладывает мне в руку еще один бокал, прежде чем закружить меня по комнате, чтобы показать меня гребаной звездой.

Проходит по меньшей мере час, прежде чем мы заканчиваем обход зала, и я уверена, что после знакомства по крайней мере с сотней разных людей я не помню ни одного имени.

Роман отходит от пожилого джентльмена, очень похожего на Джованни, и я не могу не задаться вопросом, не дедушка ли это ДеАнджелис. Глаза Романа жесткие и осторожные, он с подозрением наблюдает за каждым человеком в комнате, и я не могу не задаться вопросом, что они все думают о нас. Возможно, они думают, что мы какие-то сторонние наблюдатели, считающие, что сможем без последствий проскользнуть на место Джованни?

Дедушка ДеАнджелис стоит спиной к нам, взбалтывая коричневую жидкость в бокале, и допивает ее до дна, после чего ставит бокал на соседний стол. Он поднимает голову и направляется к выходу.

— Что, черт возьми, это было? — Спрашивает Маркус, когда мы все встречаемся посередине, нависая над столом.

Роман сжимает челюсти, бросая взгляд на выход, чтобы убедиться, что он ушел.

— Ему было что сказать, и он дал понять, что ему не нравится, что мы вот так прогнали отца. Поэтому я сказал ему, что он может либо присоединиться, либо отвалить. Я был бы более чем счастлив предать его тело земле.

— Черт, — говорит Леви, заставляя меня подпрыгнуть, когда он появляется из-за моей спины с напитком в руках. Он ставит его на стол, и вокруг него мгновенно образуется кольцо конденсата. — Он этого не оценит.

— Он может отсосать мой член, — бормочет Роман. — Он слишком долго дергал отца за ниточки, как чертов кукловод, но не больше. Они оба могут катиться к черту.

Я беру напиток Леви и делаю глоток, прежде чем поставить его обратно, отвратительный вкус практически прожигает дыру в моем языке.

— Вы, ребята, не большие поклонники своего дедушки?

— Черт возьми, нет, — говорит Маркус, его тон мрачнеет и посылает по мне волну беспокойства. — Этот старый хрен поставил мне мой первый фингал под глазом. Мне было всего пять.

Я смотрю на него, разинув рот, гнев бурлит глубоко в моем животе, когда потребность броситься за этим ублюдком и выколоть ему глаза пронзает меня, как горячая кислота. Только у меня нет возможности даже поныть по этому поводу, прежде чем злая усмешка появляется на губах Романа.

— Ну, будь я проклят, — говорит он, в его тоне слышится веселье, пока он смотрит на дверь. — Этот мудак все-таки нашел свои яйца.

Я хмурюсь, когда поворачиваюсь, чтобы посмотреть на дверь, и вижу Луи, стоящего на пороге, одна рука на пояснице его жены, другая тянется за напитком. Он не утруждает себя тем, чтобы передать напиток и своей жене, и когда он шагает вглубь комнаты, я чувствую, как в воздухе сгущается тошнотворное напряжение.

— Это нехорошо.

— Не-а, — смеется Маркус, наблюдая за тем, как оставшиеся четверо сыновей Виктора, кажется, останавливаются и наблюдают за ним, как ястребы, их руки медленно тянутся к оружию, в то время как каждый гость в комнате осторожно отходит в сторону, решив не стать побочным ущербом, если все обернется некрасиво. — Это то, что я называю развлечением.

Я закатываю глаза и внимательно наблюдаю. Виктор был убит всего несколько ночей назад, и из тихих перешептываний, которые я слышала всю ночь, все указывают на Луи, предполагая, что это была расплата за убийство его единственного сына, и, черт возьми, его крепко сжатая челюсть доказывает это. Если бы только эти ублюдки знали, что кровь Антонио и Виктора на наших руках… Черт возьми, технически кровь Роналду тоже. Хотя не мы нажали на курок. Хотя, надо отдать должное Луи, он вел себя сдержано. Он был хладнокровен, спокоен и собран, выжидая удобного момента. Хотя я уверена, что он расстроен из-за того, что кто-то другой добрался до Виктора раньше, чем у него появился шанс.

— Ты думаешь, что-то должно произойти? — Спрашиваю я, переводя взгляд с одного конца комнаты на другой, внимательно наблюдая за оставшимися сыновьями Виктора.

Леви пожимает плечами.

— Трудно сказать, — говорит он. — Луи смертоносен. Он даже нас переплюнет, но было бы глупо делать что-то здесь, при таком количестве свидетелей. Все знают, что в конце концов они придут за ним, но проливать кровь на семейном мероприятии — дурной тон.

Я усмехаюсь.

— Не думала, что у вас, ребята, есть мораль. Это мило.

Роман бросает на меня суровый взгляд, и я не сомневаюсь, что позже на меня накинутся за то, что я назвала милыми что-то, что имеет к ним отношение.

— Хочешь увидеть что-то милое? — говорит он мне, хватая то, что осталось от напитка Леви со стола, и опрокидывая в себя. — Я покажу тебе что-то чертовски мило.

Я хмурюсь, и наблюдаю, как Роман поворачивается спиной и направляется в верхнюю часть зала, где играет живая группа. Увидев приближающегося Романа, они откладывают свои инструменты и предоставляют ему слово.

— Ах, черт, — бормочет Маркус. — Итак, мы делаем это сейчас.

Роман встает впереди и в центре, но поскольку внимание гостей все еще сосредоточено на ожидании перестрелки между сыновьями Виктора и Луи, Роман достает свой собственный пистолет и делает два идеальных выстрела. Одна пуля пролетает мимо жены Луи и разбивает бокал в его руке, а вторая проносится прямо над головой Филиппа, заставляя его жену упасть на пол и закричать до потери пульса, а двух его маленьких дочерей превратиться в рыдающих детей на полу рядом со своей матерью.

Все взгляды устремляются на Романа, в то время как мой взгляд задерживается на Филиппе. Его следовало убить во время нашего небольшого визита на днях. Он мерзкий человек, и ему следует предложить самый жестокий конец, который я бы с радостью устроила. Он абсолютно ничего не дал нам в наших поисках Джованни, хотя часть меня верит, что он действительно ничего не знал. Но то, что он нам рассказал, вызвало волну тошноты и ужаса по моим венам — Джованни набирает армию, чтобы силой пробиться обратно, или, по крайней мере, так слышал Филипп, и если это правда… черт. Сама мысль об этом преследовала меня ночь за ночью, но я доверяю ребятам. Если бы они не думали, что смогут справиться с этим, они бы приняли необходимые меры.