Чтение онлайн

В костеле Элшка, как всегда, горячо молилась и не смотрела по сторонам. Но, выйдя из костела, она пошла по деревне и с любопытством оглядывалась вокруг, здоровалась с односельчанами, которые ее окружали и поздравляли с возвращением из Праги, расспрашивала их, как они жили все это время, и сама отвечала на их вопросы. Как все изменилось в деревне за три года! Правда, сами деревенские жители не замечали этого.

То тут, то там Элшка не видела какого-нибудь старичка или старушки, которые, бывало, в воскресный день сиживали в саду или на завалинке и грелись на солнышке. Уже не одна пара свила себе гнездо за это время, а на траве играли дети, которых Элшка совсем не знала. Не одна голова, начавшая только седеть три года тому назад, успела стать совсем белой. Элшкины сверстницы уже водили хороводы с парнями, и никто не считал их детьми. Но и Элшку больше не называли просто «Элшка», теперь к ее имени добавляли слово «барышня».

Услышав впервые такое обращение, Элшка так и зарделась. Ведь простые деревенские жители высказали то, что Элшка до сих пор не сознавала: она стала взрослой. В Праге ее называли «маленькой барышней», что она сочла сначала за насмешку, но потом, услышав, что так принято называть всех девушек, примирилась с этим обычаем. Обращение «барышня» придавало ей больше достоинства и больше ее возвышало, она это хорошо чувствовала, поэтому-то ее лицо залил румянец девичьей стыдливости.

Жена церковного служителя тоже вышла на крыльцо и, когда Элшка проходила мимо, пригласила ее зайти в дом,— Элшка ей нравилась, хотя Пепинку она прямо ненавидела. Она расспрашивала, как жилось в Праге, как выглядит алтарь святого Яна в замке и правду ли говорят, что мост там вымощен золотом... Когда Элшка на все ответила, она осмотрела ее с ног до головы,— ничто не ускользнуло от ее ядовитого взгляда. Элшка справилась об Иозефе.

— О, он теперь учится, первый ученик в школе, он так вырос и возмужал. Когда Иозеф приезжал сюда на каникулы, то часто, очень часто вспоминал о вас, Элшка. Ему было так скучно, ведь здесь и поговорить не с кем. Со здешней молодежью общаться ему не пристало, ведь он теперь студент,— закончила Влчкова.

У Элшки на этот счет было свое мнение, но она промолчала.

После полудня Элшка пошла навестить Бару.

Изба пастуха была меньше всех в деревне, но чище, чем в ней, было разве только в доме священника. Стол, лавка, два стула, кровать, сундук и ткацкий станок составляли всю обстановку, но зато все блестело как зеркало. Стены были выбелены, потолок казался сделанным из полированного орехового дерева. Несколько картинок с воткнутыми за ними зелеными ветками украшали стены, на полке, сверкая чистотой, стояло несколько горшков и тарелок — все это было из приданого покойной матери Бары. Маленькие окошки летом были всегда открыты, а на подоконниках в горшках цвели бальзамины, левкои и розмарины. Пол был земляной, а не деревянный, но хорошо утоптан и покрыт дорожками, которые выткала сама Бара.

Около домика был небольшой сад и маленький палисадничек с цветами, которые выращивала Бара. На всем лежал отпечаток бедности, но в то же время чувствовалось, что обитатели этой избушки не были лишены чувства красоты.

Ни одна девушка в деревне, даже служанка, не одевалась так просто, как Бара, но и ни одна из них не выглядела за работой в течение недели так опрятно. Ее рубашка, в сборках около шеи и на рукавах, сшитая из грубого холста, всегда была бела как снег. Юбка из темной шерстяной материи и холщовый передник довершали ее наряд. По воскресеньям она надевала ботинки и корсаж, а зимой еще суконную жакетку. Украшения ее были очень скромны: лента, которой была обшита юбка, красная кайма на переднике и красные ленты в черных косах, ниспадавших почти до колен. Девушки много раз упрекали ее за то, что она всю неделю ходит без корсажа, но Бара их не слушала, ей было так свободней, да и Элшка уверяла ее, что так ей больше идет. У всех есть свои привычки, они были и у Бары.

Бара очень обрадовалась, когда Элшка пришла навестить ее. Она ее всюду водила, показала свой палисадник, сад, затем повела в поле и на луг к отцу, который не мог надивиться на Элшку, так она выросла. Словом, они обошли все места, где так беззаботно бегали три года назад. Потом девушки уселись в саду, Бара принесла миску сметаны с накрошенным в нее черным хлебом, поставила на траву, и они стали есть, как и три года назад. При этом Бара рассказывала ей о своей черной корове, о Лишае, наконец речь зашла об Иозефе.

— А Влчкова тебя все так же не любит? — спросила Элшка.

— Не любит, как будто я ей чем-то насолила. Стоит ей только меня увидеть, как она начинает браниться, особенно глаза ей мои не нравятся, все говорит, что я похожа на головастика.

— Какая она злая,— возмутилась Элшка.

— Конечно, злая, а я ее ведь никогда не задеваю. Но недавно я на нее рассердилась и послала ей зеркало, чтобы она сначала на себя полюбовалась, а потом уж других чернила.

— Ну, и хорошо сделала,— рассмеялась Элшка,— но почему она именно на тебя злится?

— Эта старая ведьма своим языком каждого норовит ужалить, не только меня. Она, должно быть, потому злится, что я у вас в большем почете, чем Иозефек, и за то, что он меня любит. Бедняге всегда достается, когда мать проведает, что он был у нас. Сколько я ему ни говорила, чтобы он не ходил к нам, он все равно приходит, ничего не могу поделать.

Элшка, минуту помолчав, спросила:

— А ты Иозефа любишь?

— Ну как же его не любить, ведь его, беднягу, так же как и меня, все дразнят, а за себя постоять он не может, мне его жаль.

— А он, все такой же, как и был? Мне Влчкова говорила, что он вырос.

— От горшка два вершка,— усмехнулась Бара, но тотчас же добавила с состраданием: — Где ему вырасти, если он от матери получает больше пинков в спину, чем пирогов в рот!

— А что на это говорит Влчек, ведь он же их сын?

— Влчек и Влчкова — это одного поля ягодки. Они злятся, что Иозефек не хочет быть священником. И зачем они принуждают его делать то, что ему не по душе!

— Что правда, то правда,— подтвердила Элшка. Поговорили еще немного, и Бара проводила Элшку домой. С тех пор они опять стали ходить друг к другу, как и прежде, хотя уже больше не играли на печи в куклы.

Дружба этих двух девушек была не по вкусу соседкам, пошли пересуды, почему, дескать, Элшка дружит только с дочерью пастуха, ведь это ей не пристало, лучше бы она дружила с дочерью сельского старосты, судьи или с кем-нибудь равным им. Об этом нарочно говорили громко, чтобы дошло до ушей Пепинки.

Пепинку это выводило из себя. Однако ссориться с соседками, как и пускать Элшку в круг сельской молодежи, ей не хотелось, приглашать же девушек к себе в дом тоже было как-то неудобно. Тогда она поговорила об этом с Элшкой. Элшка, не задумываясь, объявила, что она как-нибудь навестит деревенских девушек, но Бара всегда останется ее любимой подругой.

Пепинка ничего не имела против этого, так как Бара по многим причинам ей нравилась, к тому же она думала, что вряд ли кто-нибудь женится на Баре и бедная пастушка станет ее правой рукой, когда Элшка выйдет замуж.

У Пепинки был уже на примете жених для Элшки, но об этом пока еще никто не знал, даже сам священник. Это был управляющий из соседнего поместья, который очень приглянулся Пепинке,— ей казалось, что лучшей партии для Элшки нельзя и желать.

Господские поля граничили с церковными, и господин управляющий, бывая по делам в этой части поместья, всегда заходил к священнику.

Элшка даже и не думала о таком счастье, которое тайно готовила ей тетушка, и вовсе не собиралась быть женой управляющего, замышляя совсем другое, но девушка таилась даже от Бары. Однако та уже давно заметила, что Элшка часто о чем-то задумывается и грустит, догадывалась, что у нее есть что-то на сердце, но молчала. «Настанет время, когда она мне все расскажет»,— думала Бара и не ошибалась.

Несмотря на то, что соседки старались представить Бару в глазах Элшки в невыгодном свете, называя ее непорядочной, Элшка все равно больше верила Баре, чем им, и любила ее по-прежнему. Встретившись вечером накануне Ивана Купалы [7] с Барой, Элшка спросила ее: