Чтение онлайн

Сегодня автобус шёл не по расписанию, раньше на пять минут. Не успела дойти до остановки, когда он уже показался из-за поворота. Долго не раздумывая, побежала. Не хочется пропустить этот автобус, а потом ждать следующий пятнадцать минут.

По дороге не замечаю небольшую ямку на асфальте, спотыкаюсь и падаю прямо в лужу. Вчера прошёл дождь. Сумка плюхается прям в грязь. Колготки порваны. Колено содрано. Юбка и блузка в грязных брызгах и потёках. Это просто ужас!!! Ещё какой-то умник, проезжая мимо просигналил, показывая большой палец вверх. Любуясь тем, как я к верху попой раскорячилась на тротуаре.

Автобус уехал. С опущенной головой от стыда и досады иду в сторону дома переодеваться. Мне кажется мой позор был виден из космоса, а подруга, когда ей позвонила, сказала, что меня даже не заметила.

Быстро поднялась на свой этаж. В лифте достала связку ключей, чтоб не терять время на поиск у двери. Подошла, дверь оказалась не заперта просто прикрыта. Странно, может кто-то из родителей вернулся? Или Тихон вышел выбросить мусор? Но его я не увидела на площадке.

Надавила на ручку, бесшумно подтолкнула дверь и прошла в коридор. Огляделась по сторонам, всё на месте, я уж подумала, что грабители залезли. Чужие комнатные тапочки и пустое мусорное ведро у порога привлекло моё внимание. Мне они знакомы. Я их видела раньше. Не разуваясь пошла по квартире. С кухни доносились голоса, протяжные стоны и крики.

Я шла на звук. Наверное, это было моей самой главной и фатальной ошибкой. От увиденной картины желудок сдавило болезненным спазмом, а резко подступающая тошнота не давала сделать вздох. Это не может быть правдой!

Тихон жёстко и с остервенением трахал Диану на кухонном столе, который бесперебойно бился о стену, готовый развалиться от такого напора. Девушка металась по столу. Её стоны и хрипы резали слух. Зафиксировав её ноги у себя на плечах, он вбивался в неё с каким-то особым рвением.

Диана — наша соседка с пятого этажа. На десять лет старше Тихона, ещё и замужем. Ему что ровесниц мало? Зачем он притащил её в наш дом? Ещё и на кухонном столе сношает. Беее... Я больше никогда не смогу спокойно за ним сидеть. Увиденная сцена будет то и дело всплывать перед глазами, портя аппетит. По щекам катились обжигающие слёзы, губы дрожали. Зубы нервно отстукивали чечётку. Зачем я на это смотрю? Мне бы уйти и не видеть всего этого. Но я не чувствовала ни рук, ни ног. Словно приросла к тому месту, на котором стояла.

Он продолжал её жестко трахать, а я смотреть. Весь напряжённый и сосредоточенный. От упорства вены вздулись на шее. Влажные шлепки от соприкосновения их тел раздавались по всей кухне. Он брал её как животное.

Только когда голос Дианы с мольбой не останавливаться резанул слух, я отмерла. Не хочу это видеть. Не хочу ничего больше слышать. И так слишком многое увидела, чего предпочла бы никогда не видеть. Начала отходить назад, зацепила рукой вазу на тумбе раздался громкий грохот. Она упала на пол и разбилась, привлекая ко мне внимание. Судорожно нащупала дверную ручку, намереваясь выбежать из квартиры, не хочу, чтоб меня видели — это слишком унизительно.

— Твою мать! Элла! — Тихон отскочил от соседки, на ходу натягивая боксеры на ещё не опавший орган. Диана что-то визжала, запахивая халат.

Вскинула на него глаза полные слёз, увидела растерянное и перепуганное его лицо. Он был в шоке. Но думаю не в большем, чем я.

Вспомнила, что мне нужно переодеться, заскочила в свою комнату и попыталась захлопнуть дверь. Тихон не дал, засунув свою босую ногу в проём. Не отбивать же ему ступню. Я не совсем умалишённая.

— Элла, ты почему вернулась? — он ещё что-то говорил, а меня словно в вакуум поместили, ничего не слышала и не могла разобрать ни слова. Видела только, как шевелятся его губы. В голове до сих пор разносился звук от стука стола о стену. Как молотом по наковальне било в голове.

Окинув меня взглядом, он заметил, в каком я виде.

— Лу, что произошло? Кто тебя так? — сжал кулаки, заревел зверем.

Десять лет назад я узнала, что меня удочерили. Отец бывший военный, неоднократно побывавший в горячих точках. Во время очередного боя его взвод зашёл в разгромленный боевиками посёлок. Они заходили в каждый дом в поисках выживших, так и нашли меня. Я чудом уцелела, когда в наш дом попал снаряд. Моя семья погибла от взрыва. Мне тогда было всего два года.

Правду узнала не от родных, а случайно подслушала разговор отца и его боевого товарища. Они сидели на кухне и вспоминали прошлое. После услышанного первым делом хотелось поговорить, расспросить, но потом всё как-то отошло. Я молчала, и родители не спешили делиться. Со временем приняла правду, как данное. Да, не родная. Да, удочерили. Но любят меня, как свою! Я ни раз не почувствовала себя чем-то обделённой или ущемлённой. У меня всегда было всё самое лучшее. Лучшие игрушки. Лучшая одежда. Лучшая школа. И самая лучшая семья!

К Тихону я начала относиться не как к брату, когда мне исполнилось шестнадцать. Сначала начала по нему очень сильно скучать, когда он надолго уезжал на соревнования по греко-римской борьбе. Потом ревновать. В моём юном возрасте это проявлялось обидой, агрессией на него. Иногда плачем под одеялом и объявлением голодовки.

Он бабник ещё тот. Я это всегда знала. И мирилась как-то с этим, скрипя зубами. Ну какие мне отношения. Я даже школу ещё не закончила. Но любить его мне это не мешает. Грезить им ночами. Пересматривать вечерами в телефоне его фото. Сталкерить страничку в соцсетях. Оставлять злобные комменты с левого аккаунта под фотографиями с различными тёлками, которых он менял как перчатки. Ещё с каждой фотки постит. А я им самооценку немного снижаю.

У одной зубы кривые.

А эта — толстая.

У этой — вымя вместо груди. Му-у-у. Титьки как бидоны. Силиконовая долина.

А у этой — губы как вареники. И не противно с такой целоваться. Фууу!

Это так, мои маленькие шалости. Тишу никогда не трогаю. Им я восхищаюсь. Спортивный, красивый, сильный, высокий. А глаза... в его глазах можно утонуть.

Потом начала на него залипать. Могла подолгу сидеть и любоваться, пока он смотрел телевизор или в ноутбуке рылся.

Вот один из случаев...

— Лу погладил мне футболку, — сижу за рефератом по обществознанию, в голову ничего не лезет. Тихон опять куда-то собрался. — Мятая вся, — показывает на действительно мятую одежду, — не идти же в такой.

Встаю и иду в кладовку за утюгом. Тихон лихо скидывает футболку, оставшись без неё. Мускулы перекатываются под смуглой кожей. Его татуировки мне очень нравятся. На правой стороне груди красуется крупная роза, только вместо основания цветка — череп. Безумно красиво и в то же время, жутко. Я тоже себе хотела тату, но папа не разрешает, говоря стандартную фразу всех родителей: "Вот исполнится восемнадцать, делай что хочешь...".