Чтение онлайн

Почему она так сказала? Из страха перед Аномиусом или потому что хочет быть рядом с Каландриллом? Она не знала. Знала только то, что не должна их оставлять. Это вдруг стало для неё превыше всего. О причинах она подумает позже.

— Ценнайра… — Каландрилл взял её за руку. — Может статься, что тебе нельзя идти с нами. К тому же Памур-тенг безопаснее, чем поле битвы или Боррхун-Мадж.

— Я не оставлю вас, — горячо настаивала она, думая только о том, как бы его убедить.

Каландрилл сжал ей руку, нежно улыбнулся и сказал:

— Ты можешь погибнуть и в воротах, и в горах. Я не хочу брать на себя такую ответственность.

— И не бери. Оставь это мне, — заявила Ценнайра, удивляясь самой себе: может, и вправду у неё появилась совесть, как однажды цинично заметил Аномиус? — Я пойду с вами.

Улыбка его стала шире, и ей даже стало совестно, когда он взял её за обе руки и произнёс:

— Наше путешествие слишком рискованно, я не хочу, чтобы ты подвергала себя такой опасности. Это наша задача — так записано в Книге Богов. Тебе не стоит рисковать.

Глаза его светились. Ценнайра и без сверхъестественных способностей понимала, что он чувствует. Едва сдержавшись, чтобы не крикнуть, что у неё нет жизни, что ей нечем рисковать, что у неё осталась только надежда вновь стать самой собой и освободиться от всяких хозяев, Ценнайра покачала головой. Подыскивая убедительные слова, она уже и сама не знала, чего больше боится: разоблачения или отказа.

— До Памур-тенга долгий путь, — разрядил обстановку Очен. — Подумаем об этом позже.

Ценнайра благодарно кивнула. Брахт и Катя обменялись удивлёнными, но весёлыми взглядами. Каландрилл покраснел и выпустил руки Ценнайры. Уже не столь уверенно он произнёс:

— Решим в Памур-тенге.

— Сама по себе дорога туда очень опасна, — вставил Брахт.

— Почему? — Каландрилл посмотрел на кернийца. — С нами Очен и воины Чазали. Ты думаешь, что восставшие или тенсаи посмеют напасть на нас?

— Восставшие — нет, — за Брахта ответил Очен. — Тенсаи могут, если обнаглеют. Но боюсь, товарищ твой говорит о другой опасности.

Каландрилл, не понимая, нахмурился.

— Ты уже забыл, что Рхыфамун имеет привычку оставлять после себя колдовство? — спросил керниец. — Помнишь волка у Ганнских скал? А Морраха? А что он сделал с фортом? Неужели ты думаешь, он ограничится только этим?

— Дера! — воскликнул Каландрилл и со вздохом кивнул. — Истинно, я уже и забыл.

— Вполне возможно, — предупредил Брахт, — что впереди, нас ждут новые колдовские творения.

Когда они выехали из крепости, солнце едва-едва поднялось над горизонтом: прохладный воздух напоминал о том, что лето уже на исходе. Копыта лошадей выбивали из земли заглушавшие топот облачка пыли. Во главе процессии ехал Чазали в агатово-чёрных сверкающих на солнце доспехах. Позади, в окружении свиты из пятидесяти котузенов, скакали Каландрилл и его Друзья, и Очен в золотисто-серебристых одеяниях, выделявших его из всех. Воины были вооружены мечами и Длинными изогнутыми луками. Каландрилл не сомневался, что подобный эскорт защитит их от кого угодно, даже от крупных банд тенсаев, но вряд ли от магии Рхыфамуна. Таинственные силы, которые разглядел в нем Очен, делали Каландрилла особенно оккультно уязвимым. Но, как говорил тот же Очен, кто предостережён, тот вооружён, да и сам вазирь был хорошей защитой от чёрной магии. Каландрилл пытался не думать о превратностях пути, который вёл их на север.

Когда дымка растаяла под лучами поднимающегося солнца и развеялась под ветром, глазам их открылась унылая равнина. Здесь трава мучилась от жажды. Как таковой дороги тут не было, но за многие века ноги путников вытоптали и утрамбовали полосу земли шириной в пятьдесят шагов, бежавшую вперёд на много лиг, теряясь за зыбким горизонтом. Над головой в тёплых потоках воздуха летали птицы — чёрные чёрточки на стального цвета небе. Лишь на востоке клубились небольшие облака.

Было в этой земле что-то неопределённо запретное, и Каландрилл вспомнил неприятное предчувствие, овладевшее им ещё на подъезде к крепости. Земля словно чего-то ждала, она знала, что по ней едут именно они, и наблюдала молча, как огромный дикий зверь. Каландрилла передёрнуло, хотя воздух уже достаточно прогрелся.

— Ты тоже чувствуешь?

Каландрилл резко обернулся; лицо Очена пряталось в тени, отбрасываемой козырьком шлема, но юноша разглядел вопрос в узких глазах вазиря.

— У меня такое ощущение… — Он пожал плечами, не найдя слов.

— Что за тобой следят, — закончил за него старик, — словно на тебя смотрят невидимые глаза.

Каландрилл кивнул и быстро посмотрел на Брахта и Катю — они ехали с беспечным видом. Угрожай им какая-нибудь осязаемая опасность, керниец наверняка бы её почувствовал. Но ни Брахт, ни Катя не чувствовали никакой опасности и радовались, что наконец вновь оказались на открытой местности и вновь скачут на коне.

— Что происходит? — спросил Каландрилл, начиная нервничать: если Очен задал свой вопрос, значит, это не игра воображения.

— Земля тревожится, — произнёс Очен под ровный перестук копыт. — Эфир неспокоен, война требует крови, и это не может не отражаться на оккультном мире. Ты связан с эфиром и потому не можешь не чувствовать волнения земли.

Каландрилл нахмурился.

— Подобные ощущения впервые овладели мной, — сказал он. — Если не считать того случая, когда мы подъезжали к крепости. Там это, видимо, было из-за колдовства, оставленного Рхыфамуном.

— С каждым мгновением мы все более приближаемся к воротам, сквозь которые может пройти Фарн, — пояснил Очен. — А пролившаяся кровь придаёт богу новые силы, и ты это чувствуешь.

— Значит, ощущение будет усиливаться? — Каландриллу стало не по себе.

— Полагаю, да. — Спокойствие, прозвучавшее в словах Очена, напугало Каландрилла. — Но ты привыкнешь, я не сомневаюсь.

Каландрилл стёр пыль с губ и спросил:

— Больше никто этого не чувствует?

— Нет, — подтвердил Очен, — они не обладают той силой, которая дарована тебе.

Каландрилл состроил гримасу; пока что та сила, которую видели в нем колдуны, приносила ему одни лишь неприятности.

Очен, от которого не укрылась его скептическая ухмылка, грустно улыбнулся.

— Я уверен, — заявил он, — со временем ты поймёшь, что эта сила — благодать, а не проклятие.

— Когда это будет?

Каландрилл напрасно ждал ответа вазиря. Тот только кивнул, все ещё улыбаясь, и несколько поотстал, словно избегая дальнейших разговоров. Каландрилл смотрел на него и думал, что Брахт прав: колдуны говорят одними загадками. Как бы там ни было, слова Очена немного успокоили его. Одно дело, когда ты не знаешь, почему за тобой наблюдают; другое — когда ты знаешь, что к чему. Он по-прежнему спиной ощущал на себе чей-то взгляд, но теперь ему уже не было так страшно — видимо, этого и добивался Очен; Каландрилл распрямил плечи и постарался избавиться от неприятного чувства.

Постепенно, по мере того, как день входил в свои права, он начал забывать о своём ощущении. Пейзаж оставался все таким же монотонным. Джессериты были явно не расположены к разговорам, да и скакали они так быстро, что на болтовню не оставалось времени. Брахт и Катя наслаждались скачкой, а Ценнайра была слишком занята лошадью и поводьями, чтобы позволить себе отвлекаться. Постепенно Каландрилл начал забывать о своём желании подняться на стременах и оглядеться. Он свободнее уселся в седле и отпустил поводья, давая гнедому возможность скакать в ногу с другими.