Чтение онлайн

Так чего именно заслуживает Рой Донован?

Возможно, в другой день и в другой обстановке у меня было бы мнение на этот счет.

– Мы хотели восстановить дом, чтобы его можно было использовать снова, – тихо говорю я себе под нос. – Рабочие должны были начать на следующей неделе.

Рой ничего не отвечает на это.

Моросящий дождь перерастает в ливень, его капли шлепают по воде и гравию вокруг нас, пропитывая землю. Джона был бы рад этому дождю.

Джона…

Это должен был быть легкий перелет. Туда и обратно, вернусь через несколько часов, обещал он.

Пронзительный звонок телефона заставляет меня подпрыгнуть. Я бросаю взгляд на экран, и от высветившегося номера у меня сводит живот. Я протягиваю к нему дрожащую руку, но застываю между необходимостью ответить и желанием ухватиться за свой последний клочок надежды.

Или заблуждения.

– Я не могу. – Мои слова почти не слышны, я силюсь сделать хотя бы вдох.

Рой колеблется всего секунду, а потом берет мой телефон. Он делает глубокий вдох, а затем отвечает.

Я крепко обнимаю себя.

И молюсь.

Молюсь.

Молюсь, чтобы Джона вернулся ко мне.

– Угу… Угу…

Наша входная дверь со скрипом открывается. Мюриэль и Мари обе высовывают головы, чтобы послушать. Должно быть, они услышали звонок. Мари держится за живот, Мюриэль затаила дыхание.

– Да… Угу… – Взгляд Роя переходит на меня, и он сглатывает.

Это нехороший знак.

Новости просто не могут оказаться хорошими.

Я сжимаю губы в попытке сдержать рыдание, цепляясь за надежду до последней секунды.

– Да… Хорошо… Спасибо, сэр. – Рой завершает звонок и кладет мой телефон на стол. – Они нашли его самолет в долине к северу от Палмера, – мрачно подтверждает он. – Он жив.

Глава 39

– Две аварии за один год с тех пор, как мы с тобой познакомились. Я начинаю думать, что ты приносишь неудачу, Барби, – хрипит Джона со своей больничной койки.

При звуке его голоса я разражаюсь слезами от переполняющего меня облегчения.

– Эй, эй, эй… – Он протягивает здоровую руку, подзывая меня.

– Ты придурок. – Я переплетаю свои пальцы с его и сажусь на край кровати.

– Прости меня. – Он тянет мою руку к своему рту. Его губы такие сухие. – Я пошел на этот глупый риск. Я не думал, что буря будет настолько сильной, и решил, что если буду лететь над долиной низко, то все будет в порядке. Я просто… Я очень хотел попасть домой к тебе.

– Ты почти не вернулся вообще.

Нисходящий поток воздуха, в который попал Джона, прижал Веронику к земле. Полицейский, с которым я разговаривала, сказал, что это большая удача, что он летел именно там, где летел, иначе эти порывы ветра скорее всего впечатали бы его в склон горы, а этого не пережил еще никто.

Теперь у Джоны достаточно сломанных костей и порезов, чтобы надолго задержаться на земле, пока он выздоравливает.

Он пытается изменить положение тела и морщится.

– Не двигайся, – ругаю я, проверяя подсоединенную к нему капельницу, которая вводит обезболивающие препараты.

– Мы с Роем теперь как близнецы.

– Ага. Почти не отличить.

Сотрясение мозга, сломанная ключица, раздробленная левая рука, которой потребовалась операция и штифты, чтобы собрать ее обратно, несколько сломанных ребер, пробитое легкое и царапины с синяками по всему телу.

Но Джона жив, напоминаю я себе, как делала уже тысячу раз с тех пор, как раздался телефонный звонок. Это все, что имеет значение.

Его челюсть напрягается, когда он смотрит на потолочную плитку над своей кроватью.

– Они сказали, что Вероника не подлежит восстановлению.

– Ага. Я уже звонила в страховую.

– Это был любимый самолет Рена.

Это в самом деле был его любимый самолет. Самый последний, на котором он поднимался в небо, со мной в пассажирском кресле.

И я знаю, что его крушение причиняет Джоне куда больше боли, чем все его травмы вместе взятые.

Я убираю прядь волос с его лба.

– И он сказал бы, что это всего лишь самолет, и он рад, что с тобой все в порядке. Я знаю, потому что именно это он и сказал, когда ты разбил его самолет в прошлый раз.

Джона фыркает, но его лицо остается серьезным.

– Ты уже жалеешь об этом? – Он берет мою левую руку в свою, и его большой палец гладит мое кольцо.

– Нет. С чего бы?

Его серьезные голубые глаза внимательно изучают мое лицо.

– Временами я приходил в себя и не мог подняться, не мог даже пошевелиться…

В моем горле возникает комок, когда я представляю, как это, должно быть, выглядело с воздуха. Мне сказали, что выживших уже не ожидали найти. То, что Джона уцелел и находится в относительно хорошей форме, это чудо.

– И все, о чем я мог думать, это о тебе, и о том, что я нарушу свое обещание найти дорогу назад. Как ты будешь жалеть, что вообще встретила меня.

По моему лицу течет новый поток слез, я качаю головой.

– Я никогда не смогу пожалеть об этом, Джона.

Ни если бы я потеряла его прошлой ночью, ни если это произойдет через пять или пятьдесят лет.

Он сглатывает.

– Ты сможешь справиться с тем, что я снова буду летать?

– Иисус! Ты сумасшедший. – Я не могу не рассмеяться. – Может, сначала мы остановимся на твоем выздоровлении?

Не прошло и двадцати четырех часов с того момента, как он чуть не умер. Он не сможет подняться в небо в течение еще нескольких месяцев. Его работа в пожарной службе на этот сезон точно окончена, а Джеку Томасу придется найти себе другого пилота для своих богатых охотников.

– Ладно, хорошо. Иди сюда, – шепчет он, протягивая руку.

Медленно, очень медленно, я подаюсь вперед и прижимаюсь к его боку, шатко балансируя на краю больничной койки. Я осторожно упираюсь головой в изгиб его руки. И мои слезы впитываются в его голубую больничную пижаму.

– Я знаю, что ты снова будешь летать, и я не собираюсь пытаться отговаривать тебя. Просто, пожалуйста, пообещай мне, что больше никогда не будешь так рисковать. Лучше я проведу сто ночей в одиночестве, если это будет означать, что в конце концов ты вернешься ко мне живой.