Чтение онлайн

— Слушай, ты, крыса облезлая, захлопнись, пока вовсе не достала! Я — у себя дома, и ты мне — н указ! А будешь выступать, я тебе шустро рога обломаю! Гнилая параша! Еще хавальник отворяет! — воз мутился Гоша и тут же услышал голос мужа.

— Слышь, ты, крутой? А ну, открой дверь на секунду! Я научу тебя, как нужно с людьми разговаривать!

— Научи свою жабу. Она нас козлами назвала а я как должен с ней базарить, по-твоему? Пусть радуется, что за стенкой дышит, не то все мурло ей подпортил бы! Будете выступать, устрою веселуху вам! Завтра принесу приемник, и с семи утра и до одиннадцати вечера на пределе молотить будет. Посмотрю, как вы тогда взвоете! Мне это устроить вам проще, чем два пальца обоссать. Дня не выдержите, сами с хаты смоетесь вместе с тараканами! — грозил Гоша.

За стеною стало тихо. Даже ребенок перестал орать, словно понял: взрослых дядек нельзя злить бесконечно. Они не только грозить, но и наказать сумеют.

В этот вечер Гоша долго сидел у печки рядом с Игорем.

— Послушай, сосед, может, давай разберем перегородку в коридоре? Не нужно будет на улицу выходить. Сразу из двери в дверь в любое время, что нам друг от друга прятать? Живем на виду и на слуху. Как ты? — спросил Бондарев.

— А что? Давай! Так удобнее будет! — согласился Гоша.

— Сколько сейчас времени?

— Да только семь часов. Пошли сейчас. Чего ждем и теряем время? Завтра, кто знает, как день сложится?

Пока двое соседей разбирали перегородку, разделявшую их, третий сосед, перекрывая крики и визг ребенка, проклинал и материл обоих мужиков за шум, поднятый ими. Дочка, привыкшая к идеальной тишине, заходилась в истерике и орала, надрывая родителей. Но были бессильны. Они понимали, что, задев Гошу, взяли на себя его гнев и получили отпор. Но больше всего боялись, что поселенец сдержит обещание, с приемником. Как жить тогда? Куда деваться?

Ребята, ну, можно потише? — взмолилась Марина, когда в коридоре загремел топор, завизжала мина, а вот и молоток грохнул.

Мужчины не слышали голос соседки и торопились снести перегородку быстрее.

Вот уже половину ее снесли. Ярко полыхают и почках сухие доски. Пусть недолгое это тепло, но й не погоду каждая капля дорога.

— Глянь, и тот хмырь горячится. Наблюдал за ними в щель, а теперь свою стенку сносит. Вишь, юмором крутит, уже одну доску выломал! — указал Гошка на второго соседа и спросил, не выдержав, — ты чего тужишься? Мы тебя в свою кодлу не звали и не возьмем.

— Ты помоги мне! Разогни гвозди со своей стороны, чтоб можно было вытащить. Забил же какой-то хрен насмерть. Дом разваливается, зато гвозди как новые, будто из танковой брони, — поддел тот топором доску, нажал изо всей силы, ручка топора хрустнула, сломалась.

Бондарев, оглянувшись на соседа, от души рассмеялся. Тот стоял злой, взъерошенный как мальчишка.

— Ну, что Андрей? Нет второго топора?

— Откуда возьму?

— А чем с Гошкой будешь разбираться?

— Да ладно, Игорь! Давай заодно и нашу перегородку снесем.

— Зачем?

— В одном доме живем. К чему на конуры делиться?

В это время в коридоре появилась Маринка. Увидев вырванную из перегородки доску, схватила мужа за руку:

— Ты что надумал? Вернись в дом! Дочка заходится, помоги успокоить ее. У меня уже сил нет.

— Да иди ты! Баба — ты, в конце концов, вот и разберись с нею. Здесь и без тебя обойдется.

— Андрей, пошли в дом! — потянула за локоть настырно.

— Отвали! Не доставай! — вырвал руку и, открыв дверь в квартиру, впихнул туда жену.

Через час в коридоре не осталось ни одной перегородки. Мужики не просто сломали, но убрали с глаз, даже полы подмели, весь мусор из углов вытащили и вынесли за дом. В коридоре стало светло и просторно.

— Вот угомонится буран, залью все бочки водой доверху, а пока берите из наших, сколько нужно, — предложил поселенец.

— Не обижайся, Гош! Не с куража я бухтел. Дочка родилась слабая, сразу с пороком сердца. Может, израстется, если повезет. Ей покой нужен, на шум тут же просыпается и скандалит. Дома с бабой шепотом говорим, и то слышит. Не жизнь, сплошная молчанка. Ни телевизор, ни приемник не включаем. Лишь когда в коридор выхожу курить, с собой беру карманный, слушаю через наушники. В детсаде с нашей измучились. А что делать? Маринка не может с дочкой дома сидеть, работать надо, иначе жить будет не на что.

— А кем ты работаешь в собесе? — спросил Андрея Бондарев.

— Бухгалтером. Маринка — инспектором. Мы с нею еще тогда финансово-экономический закончили, а нас в райком комсомола загнали. Куда деваться? Не откажешься! Мигом в поле зрения КГБ попадешь. Эти прицепились бы к любой мелочи. Вон мой друг, Ванек, поехал в Штаты и не вернулся. Остался там. И мне написал, как устроился. Всего-то детским врачом работал, и там тоже, но получает в пятнадцать раз больше. Купил себе дом двухэтажный и машину. Жена еще не устроилась на работу, ребенка вынашивает. Так вот они нас зовут, чтоб не мучились в этой дыре! Эти ребята здесь жили, с нового года пропадали. Ребенка заиметь даже не мечтали, и теперь вот и страх прошел. Ну, прочли Ванюшкино письмо. Да только дудки: руки коротки, меня за жопу взять, — власть поменялась. И уже ни ФСБ, а я им по локоть отвешу. Ни хрена они мне не сделают за переписку с заграницей. А если не смогу набрать своим на операцию в Москве, отправлю их к Ваньке. Гут ближе и дешевле. Следом сам рвану. Может, тоже 1ам останемся. С голоду не сдохнем. Здесь на детсад половина Маринкиной зарплаты уходит, остальное — в оплату за эту конуру. Ведь давно наш барак списан. Нет его на балансе коммунхоза. Потому не ремонтируют, а «бабки» дерут. Но за что? Если дом в документах не значится, куда идут деньги? Конечно, на карман жилищников. Сколько говорил о том, никто слушать не хочет, значит, свою долю имеют. Ведь таких лачуг в поселке тьма! И все по-прежнему, мы мучаемся, кто-то жиреет. Сплошной мрак, страна воров и дураков! — возмущался Андрей.

— А ты не думай о плохом, лучше выпей! — предложил Гоша, налив соседу в стакан.

— Мне вон тоже получку дали за месяц. Прикинул, на нее только хлеб покупать через день. О другом и не мечтай. А еще говорят, чтоб не воровал. А как дышать? Жрать тоже хочу и не один хлеб! Уж не говорю, что и задницу прикрыть нужно, обувку купить, да хоть кастрюльку с тарелкой! Но на что? — вставил Гоша.

— Оно и у меня не легше. До получки кое-как дотягиваю, а возьмешь ее в руки, не знаешь, как все дыры заткнуть. И самая большая беда, что приработков нет. В этой дыре нашей — самая высокая безработица, — сетовал Бондарев и добавил, — ты хоть к Ваньке сорвешься, а нам убегать некуда и не к кому. Так и будем мучиться до конца. Надеяться не на что. И лучшего не ждем, — встрял Игорь.

— Мне дочку надо вырастить, поставить на ноги, да и жена совсем вымоталась, устала, — поделился Андрей.

— Вредная она у тебя, злая!

— Нет, Гоша, ошибаешься. Маринка — очень добрый человек, но ситуация подмяла. Нужда заездила вконец. Ведь работаем вдвоем, а куда идет зарплата? На жратву. Отложить, накопить не получается никак. То жене сапоги, то мне куртку купить нужно. Не будешь в заплатках ходить. Вот тебе и накрылись сбережения, — жаловался Андрей.

— Мужики, ну, чего мы расхныкались? За окном буран воет, а мы — в тепле, при свете, за столом! Есть, что пожрать, даже выпить сообразили. Никакая вошь нас не грызет! Отдыхаем из-за бурана. Кто б на это глянул в зоне? Вытолкали б из барака пинком наружу и велели бы вкалывать.

— Да что в такую непогодь сумеешь?

— Лед заготавливать для рыбокомбината, сети рыбакам плести, ящики для рыбы сколачивать. Работы — прорва, только успевай.

— Ребята, я рыбы пожарила. Поешьте, пока горячая, — вошла Марина, поставила рыбу на стол.

— Доча спит?

— Только что уснула. Я ей приемник твой включила. Удачный концерт транслировали. Она даже подпевала певцам, а теперь спит. Впервые не обращала внимания на голоса.

— Видно, поняла, зелень, что от нас как от перхоти не избавиться! — хохотнул Гошка и тут же услышал из-за стены детский плач. — Разбудил! Мать моя — вшивая курица! — сетовал человек.