Чтение онлайн

Самой насущной была проблема продовольствия. Новое правительство призвало крестьян продавать свою продукцию в городе и установило цены на нее в два раза выше, чем в деревне. Гаолян быстро подешевел со 100 000 000 до 2 200 гоминьдановских долларов за полкило. Скоро простой рабочий мог купить на свой дневной заработок два килограмма гаоляна. Страх голода отступил. Коммунисты бесплатно выдавали нищим зерно, соль и уголь. Гоминьдан никогда не делал ничего подобного, и люди были под сильным впечатлением.

Привлекала местных жителей и дисциплина солдат — коммунистов. Они не только никого не насиловали и не грабили, но и всеми возможными способами демонстрировали образцовое поведение. Это выгодно отличало их от гоминьдановских войск.

Город по — прежнему находился в состоянии боевой готовности. Угрожающе летали американские самолеты. 23 октября значительные силы Гоминьдана безуспешно попытались отвоевать Цзиньчжоу, взяв его в клещи со стороны Хулудао и с северо — востока. С потерей Цзиньчжоу огромные армии вокруг Мукдена и Чанчуня быстро разложились или сдались, и ко 2 ноября вся Маньчжурия была в руках коммунистов.

Они исключительно умело восстановили порядок и наладили хозяйство. Банки в Цзиньчжоу открылись 3 декабря, электричество включили на следующий день. 29 декабря развесили объявления о замене прежних квартальных комитетов на комитеты жителей. Им предстояло стать ключевым институтом коммунистической администрации и контроля. На следующий день починили водопровод, а 31 декабря пустили железную дорогу.

Коммунистам удалось даже остановить инфляцию: они установили выгодный курс обмена обесцененных гоминьдановских долларов на коммунистические деньги «Великая стена».

С той минуты, когда в город вошли коммунисты, маме не терпелось всеми силами отдаться деятельности во имя революции. Она чувствовала себя частью общего дела. После нескольких дней нетерпеливого ожидания к ней обратился представитель партии. Он поручил ей встретиться с отвечающим в Цзиньчжоу за работу с молодежью товарищем Ван Юем.

Мама отправилась на встречу с товарищем Ваном теплым осенним днем, в лучшее время года в Цзиньчжоу. Летняя жара спала, воздух становился прохладнее, но все еще можно было одеваться по — летнему. Не было ветра и пыли, досаждавших горожанам большую часть года.

Мама надела традиционное просторное бледно — голубое платье и белый шелковый шарф. Она недавно коротко постриглась в соответствии с революционной модой. Войдя во двор новой провинциальной администрации, она увидела, как стоящий к ней спиной мужчина чистит зубы над клумбой. Мама подождала, пока он закончит, а когда он поднял голову, разглядела, что ему под тридцать, у него очень темное лицо и большие мечтательные глаза. Под мешковатой формой угадывалась худоба, и маме показалось, что он пониже ее ростом. Он выглядел мечтательным, как поэт. «Товарищ Ван, я Ся Дэхун из студенческой ассоциации, — сказала она. — Я пришла доложить о нашей работе».

«Ван» был военный псевдоним моего будущего отца. Он прибыл в Цзиньчжоу с коммунистическими войсками несколько дней назад. С конца 1945 года он командовал местным партизанским отрядом, а теперь стал главой секретариата и членом цзиньчжоуского комитета партии. Его собирались назначить на важную должность заведующего городским отделом пропаганды, ведавшим образованием, ликвидацией неграмотности, здравоохранением, печатью, досугом, спортом, делами молодежи и выяснением общественного мнения.

Он родился в 1921 году в городе Ибинь, в юго — западной провинции Сычуань, почти в двух тысячах километров от Цзиньчжоу. Ибинь, население которого тогда составляло примерно 30 000 человек, находится у слияния рек Миньцзян и Цзиньшацзян (река Золотого песка), там, где они образуют Янцзы, самую длинную китайскую реку. Земли вокруг Цзиньчжоу — одни из самых плодородных в Сычуани, известной как «житница Поднебесной», а теплый туманный климат идеален для чая. И сейчас там производится большая часть чая, который пьют в Великобритании.

Отец был седьмым из девяти детей. Его отец с двенадцати лет работал учеником хозяина ткацкой фабрики. Повзрослев, они с братом, работавшим на той же фабрике, решили начать собственное дело. Через несколько лет они разбогатели и купили большой дом.

Но старый хозяин взревновал к их успеху и подал в суд, заявив, что деньги для открытия дела они у него украли. Тяжба продолжалась семь лет, и братьям пришлось все средства потратить на свою защиту. Каждый, кто имел отношение к суду, вымогал у них взятки, алчность чиновников не знала пределов. Дедушку бросили в тюрьму. Брат смог вызволить его на свободу только добившись, чтобы старый хозяин забрал свою жалобу. Для этого ему пришлось раздобыть тысячу слитков серебра. Это разорило их, и вскоре мой двоюродный дедушка умер в возрасте тридцати четырех лет от горя и изнеможения.

У дедушки на руках оказалось две семьи с пятнадцатью иждивенцами. Он возобновил дело и в конце 1920–х годов начал преуспевать. Но в то время разгорелось соперничество между генералами, и все они установили высокие налоги. Вкупе с последствиями Великой депрессии это крайне затрудняло ведение текстильного бизнеса. В 1933 году дедушка умер от напряжения и непосильного труда в возрасте сорока пяти лет. Дело продали за долги, семью разметало. Кто — то пошел в солдаты, что считалось крайним выходом: во время войны солдата легко могли убить. Другие родные и двоюродные братья перебивались случайными заработками, дочери вышли замуж за кого получилось. Одну из родственниц отца, к которой он был очень привязан, в пятнадцать лет выдали за опиомана старше ее на несколько десятков лет. Отец бежал за ее свадебным паланкином, не зная, удастся ли им свидеться.

Отец любил книги и очень рано — в три года — начал учиться конфуцианскому канону. После смерти дедушки ему, тринадцатилетнему, пришлось с сожалением оставить школу. В следующем, 1935 году он нашел работу помощника бакалейщика в Чунцине — гораздо более крупном городе ниже по течению Янцзы. Он трудился по двенадцать часов в день. Его обязанностью было ходить с огромным кальяном за бамбуковым стулом, в котором хозяин ездил по городу на плечах двух носильщиков. Это делалось исключительно чтобы продемонстрировать, что хозяин может позволить себе слугу для ношения кальяна, который легко можно было положить в кресло. Отец работал не за деньги, а за кровать и скудные завтрак и обед. Ужином его не кормили, и каждый вечер у него сводило живот от голода. Отец постоянно думал о еде.

Его старшая сестра тоже жила в Чунцине. Она вышла замуж за учителя; их мать, овдовев, поселилась с ними. Однажды отец, измученный голодом, зашел к ним в кухню и съел холодную сладкую картофелину. Узнав об этом, сестра закричала: «Я и так с трудом кормлю мать! Я не могу кормить еще и брата!» Отец так обиделся, что выбежал из дома и больше не возвращался.

Он попросил, чтобы хозяин давал ему ужин. Тот не только отказался, но и начал оскорблять его. Разозлившись, отец ушел от него и вернулся в Ибинь, где пробавлялся случайной работой то в одном, то в другом магазине. Он страдал сам и видел страдание вокруг себя. Каждый день по дороге в лавку он проходил мимо старика, торговавшего пампушками. Слепой сгорбленный старик еле ковылял и, чтобы привлечь внимание прохожих, пел песню, от которой на глаза наворачивались слезы. Каждый раз, слыша эту песню, отец говорил себе, что общество должно измениться.

Он принялся искать выход. Он часто вспоминал, когда впервые услышал слово «коммунизм»: в семь лет, в 1928 году. Он играл рядом с домом и вдруг увидел, как на перекрестке по соседству собирается толпа. Он протиснулся вперед: на земле по — турецки сидел молодой человек. Руки его были связаны за спиной. Рядом стоял дородный палач с огромным мечом. Как ни странно, молодому человеку дали некоторое время поговорить о своих идеалах и каком — то «коммунизме». Затем палач опустил меч ему на шею. Отец закричал и зажмурил глаза. Его глубоко потрясла и эта сцена, и спокойствие, с которым молодой человек смотрел в лицо смерти.