Дикие розы
Шрифт:
– Я не собираюсь учиться жизни у тебя. У меня уже есть…
Однако прежде чем она успела сказать про Эвери, Дональд схватил ее и бросил на траву рядом с тропинкой, не обращая внимания на любопытные взгляды садовника, подрезающего розовый куст за соседней оградой.
– Дональд! Пожалуйста, только не на улице! Это дурной тон.
– К черту тон! Я хочу тебя, Корри, и ты будешь моей. Думаешь, легко приходить к вам каждый месяц и видеть тебя созревшей для замужества. Теперь тебе исполнилось восемнадцать, ты стала женщиной. Я ждал этого пять лет и хочу вознаградить себя за долготерпение…
– Ты не сделаешь этого!
Чудовищным усилием воли она на мгновение оттолкнула Дональда и успела вывернуться из его страстных объятий.
– Все равно ты будешь моей, Корри. Так или иначе. Я готов еще немного подождать, пока ты окажешь мне эту честь. Тем более что ждать осталось недолго.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Я хочу сказать, что твой отец собирается выдать тебя за меня замуж. Он любит меня, как сына, и готов принять в семью в качестве зятя. А поскольку у него только одна дочь, вывод, я думаю, очевиден. Не так ли?
– Нет, не так. Папа никогда в жизни не захочет видеть меня замужем за таким, как ты, за кем-нибудь, кого я не люблю. Все твои слова, – гнусная клевета. Я достаточно долго ее выслушивала. А теперь я возвращаюсь домой.
– Нет, наш разговор еще не закончен. И ты не уйдешь, пока не выслушаешь всего, что я считаю нужным.
Дональд взял ее за руку и потащил в тенистую боковую улочку.
– Я же сказала, что никогда не выйду за тебя замуж. О чем еще тут можно говорить?
– Есть о чем. Ты будешь моей, Корделия Стюарт. Я ни о чем другом не мечтал все эти пять лет, и я своего добьюсь, хочешь ты этого или нет. И сейчас я почти у цели.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Только то, что я уже сказал.
– Ты лжешь. Я сейчас пойду и расскажу все папе.
– Ты этого не сделаешь!
Хотя лицо Дональда было искажено гневом, на нем отразилось удовольствие. Ему нравилось играть с Корри в эту игру, видеть ее растерянность, смеяться над слабыми попытками вырваться из его сетей.
– Нет, я расскажу все папе. В конце концов, он меня любит. Я его дочь. Я для него важнее всего на свете. А ты – пустое место, ноль, жалкий клерк в его конторе.
Дональд рассмеялся ей в лицо. Корри вдруг сделалось страшно.
– Что это значит?
– Дело в том, детка, что твой отец при смерти. Эта так называемая непроходимость полностью разрушила его желудок. Я говорил с врачами. Жить ему осталось недолго.
– Это неправда!
У Корри было такое чувство, словно Дональд со всего маху обрушил ей на голову тяжелую кувалду. У нее подкосились ноги, фасады домов поплыли перед глазами сплошной стеной. Этого не может быть! Папа действительно очень болен. Но при смерти… Корри глубоко вздохнула, и мысли ее несколько прояснились.
– Как ты узнал? Папа ведь никогда не обращался к врачам.
– На прошлой неделе мы с ним после работы зашли пропустить по рюмочке. Тогда-то он и сказал мне, что в последнее время его ни на минуту не отпускают сильные боли и что он начал кашлять кровью. На следующее утро я пошел к знакомому доктору и все ему рассказал. Он поставил диагноз. Твой отец проживет самое большее месяц.
– Но как он мог поставить диагноз, даже не видя папы? Это какой-то бред.
Голос Корри дрожал и срывался.
– Ты не веришь, что это правда? Но послушай. За последний месяц твой отец похудел на двадцать фунтов. На него страшно смотреть. Он проводит в постели больше времени, чем на ногах. Поверь мне, он умирает, и ничто не может его спасти.
Лицо Дональда излучало спокойное удовлетворение. Корри вспылила:
– Ты счастлив, не так ли? Ты доволен!
– Ерунда. Я огорчен не меньше тебя.
– Ты лжешь!
В горле застрял комок, и не было сил его протолкнуть В одном Дональд был прав: папа очень болен, он тает на глазах. Но он не умирает! Кордел Стюарт всегда был полон энергии, работал на износ, у него колоссальная воля к жизни. Такие люди не умирают!
Корри, шатаясь, сделала несколько шагов.
– Я должна пойти домой и…
– И что? Сказать отцу, что он умирает? Ты не станешь этого делать. Ты не пойдешь домой и ничего ему не скажешь. Знаешь, почему?
Дональд подошел совсем близко к Корри, так что она могла рассмотреть его лицо: полные, резко очерченные губы, глубокие карие глаза, тяжелая малоподвижная челюсть, всклокоченные волосы.
– Потому что он не хочет думать о близком конце. Он не поверит ни одному твоему слову. Он любит меня. Он зависит от меня. Ты не представляешь, сколько я сделал для этого, и никто не вправе разрушить то, что я создал. Ты слышишь? Ни ты, ни кто-либо другой. Доктор сказал, что малейшее волнение, любое эмоциональное потрясение может убить его. Ты ведь не захочешь взять на себя грех отцеубийства?
– Нет! Как ты мог подумать такое?
– Доктор сказал еще, что только необыкновенное мужество позволяет твоему отцу выносить те нечеловеческие страдания, которые выпали на его долю. Вот почему дома ты будешь вести себя, как маленькая послушная дочка. Сообщи ему о нашей помолвке. И смотри, ни одного дурного слова обо мне. Ни одного.
Они шли рядом и молчали. Корри не могла оправиться от потрясения. Дональд хочет жениться на ней. Папа умирает. Все это было похоже на страшный сон!
Корри попыталась справиться с чувством безотчетного страха. Как будто со стороны она услышала свой бесцветный, словно чужой голос:
– Ты используешь болезнь отца, чтобы шантажировать меня.
– Я?
– Да, ты. Но у тебя ничего не выйдет. Что бы ни произошло, я не стану твоей женой. Это не зависит от того, будет папа жив или нет.
– Все равно мы поженимся.
– Я сказала – этого не будет!
В ответ он засунул руку во внутренний карман сюртука и достал какой-то маленький блестящий предмет. Корри была ошеломлена. Дональд держал в руке обручальное кольцо, крупный бриллиант в изящной золотой оправе. Даже на этой тенистой улице, куда почти не проникали лучи полуденного солнца, он вбирал в себя крупицы света и рассыпался бликами по стенам домов. Все было как во сне. Корри казалось, что она вот-вот проснется и увидит знакомые стены своей комнаты. Это не могло быть наяву. Она любила Эвери и собиралась выйти за него замуж…
– Это тебе. Ну же, возьми. Я подкупил твою горничную, и она ночью, пока ты спала, сняла мерку с твоего пальца. Так что должно подойти.
Он вложил кольцо ей в руку.
– Нет. Я не хочу. Я не надену его.
Корри не могла отвести взгляда от кольца, словно оно обладало какой-то дьявольской властью.
– Наденешь. И будешь носить с удовольствием.
Корри не успела ничего ответить – Дональд развернулся и ушел. Ее пальцы чувствовали тяжесть кольца, граненую поверхность камня. Она долго не могла ни на что решиться.