Чтение онлайн

— Боже, Рина! — сердце больно сжимается, стоит взволнованному голосу буквально проплакать мое имя. — Где ты? Что случилось? Почему ты ушла?

Дробь вопросов больно бьет по коже, потому что я уже знаю, что через пару минут я ее потеряю. Единственного искреннего человека в моей жизни, открывшего двери в свой дом и свое сердце.

— Лан, я у друзей.

— Скажи мне адрес, я приеду.

— Нет, не нужно.

— Рин, не бросай меня! Мне так хорошо с тобой, пожалуйста, — прикусываю щеку изнутри, чтобы не выдать себя нервным выдохом. — Это Матвей, да? Он тебя обидел?

— Лан…

— Я ненавижу его! Он всегда всех у меня отбирает! Но ты же обещала, что ему не удастся нас поссорить! А сама меня бросила.

— Лан…

— Рин, не пропадай только! Я так тебя полюбила! Ты единственная, кто обращался со мной хорошо, пожалуйста! — сердце практически останавливается, но я быстро выпаливаю, боясь, что передумаю признаваться и потом буду себя обвинять во лжи, а она этого не заслуживает:

— Лан, я переспала с Матвеем.

Поток слов резко прекращается. Тишина кажется оглушительной. Я дышать не могу, просто смотрю в одну точку перед собой, пока слушаю, как Лана тяжело дышит.

— Ну и глупая. Я полюбила тебя, полюбила, а ты! — срывается почти на крик, а потом без оружия стреляет в висок, — Ему сегодня минет бывшая делала! Ему на тебя наплевать! Предательница!

И бросает трубку.

В висках грохочут опустошение, презрение к себе и ненависть к Матвею. Я потеряла действительно заботливого друга из-за того, что не смогла совладать с собственными слабостями. Пустота забирается в ноздри, поселяясь в легких, проникает в уши, глаза, заполняя собой полностью. Сама не заметив того, я позволила этим двоим стать частью моей жизни, и если Лана с болью оторвалась сама, то Матвея теперь нужно выдирать клещами.

Матвей

Чего я блядь ждал? А хер его знает. Разучился ожидать от людей вообще чего-либо, а тут вдруг какая-то надежда родилась на то, что впервые в жизни встретил нормальную бабу. Такую, которую по утрам рядом видеть захочу и которая не вызывает чувства приедания. Еще ночью поймал себя на мысли, что впервые за долгое время засыпаю без долбанного чувства пустоты. К себе стерву прижимал, а меня выворачивало осознанием, что это правильно. Так должно быть. Идеально. Она рядом. Длинные волосы щекочут ноздри, а я блядь тяну лыбу, как долбоеб.

Сжимаю кожу на руле с такой силой, что она начинает хрустеть. Мимо проносится город, пока я глубоко затягиваюсь сигаретой и выпускаю дым в окно.

«Надеюсь, то, что я была девственницей, с лихвой окупило твои материальные потери» как на репите выедает мозг противным напоминанием ее язвительного тона. Сука!

С размаха хреначу раскрытой ладонью по рулю.

Тупым никогда не был, но сейчас сжирает непонимание. Я уверен на миллион процентов, что зараза сама с ума сходила. Так натурально дрожать от оргазма девственница не сумеет. Да и нет в ней того мастерства наученных блядей, которые одним стоном могут поставить член мужика.

А с другой стороны, что я знаю о Рине? Ни черта. Только то, что она бегала от меня как от чумы, а вчера вдруг дала мне прямо на обочине дороги. Как бы мне не хотелось верить в то, что наш секс был из благодарности, всё указывает именно на это.

Чувствую себя так, словно меня в дерьмо рожей окунули.

Лучше бы вообще не давала, чем так. Хочется найти дрянь и на колени поставить. Раз уж расплачиваться решила, то пусть бы сделала это по всем пунктам и всеми местами.

— Куда мы едем? — Рыжий первый раз за полчаса подает голос, выдирая меня из круговорота мыслей.

— Бухать и трахаться.

Мне нужно вытравить из себя это чувство гадливости. Я привык брать от телок то, что они сами дают. Даже если это благодарный перепих, мне в принципе было насрать. Раньше. До прошлой ночи.

— Рину не будем искать?

— Нахера? Я ее трахнул раз и хватит.

— Ну-ну.

— Заткнись, Рыжий!

Марина

За окном давно стемнело, а у меня все прекрасно. Яркий свет перед глазами пестрит разнообразием оттенков, внося в ночную тьму утреннюю зарю. Или это не заря? Склоняю голову на бок и вытягиваю руку вперед, пытаясь поймать ускользающий солнечный луч, почему-то вдруг превратившийся в неонового странного зверя.

Я улыбаюсь. Мне так хорошо, как давно не было. Все тяжелые мысли куда-то испарились, оставляя себе на смену легкость и одухотворенность.

Даааа, это прекрасное ощущение. Всегда бы так! Ни тебе переживаний о завтрашнем дне. Ни мыслей об отсутствии образования. Ни осуждения от тех, кому посчастливилось чего-то добиться в этой гребанной жизни.

Все плохое, кажется, покинуло планету и принесло долгожданную утопию.

— Рииии, — томный голос, наполненный хриплой вибрацией, раздается откуда-то извне, но на этот раз мне не больно. Сердце не сжимается. Оно наоборот будто открывается, впуская в себя Матвея.

Говнюк, который по необъяснимым причинам стал для меня так важен, улыбается своей наглой ухмылкой, голубые глаза прямо напротив. Мне не просто хорошо. Мне идеально. Как же хорошо, что он здесь. Я соскучилась. Всего одна ночь смогла поделить мою жизнь на ДО и ПОСЛЕ. Жизнь до Матвея была серой и однообразной. А этот псих взорвал ее насыщенной цветовой гаммой эмоций. Я впервые открылась парню настолько, что позволила себе отдаться ему. Но сейчас нет ожидаемой боли предательства. Сейчас он здесь. Я чувствую его влажный язык, скользящий по моей шее. Мужские руки, жадно блуждающие по телу. Это не может быть иллюзией. Слишком натурально. Настолько, что рецепторы оживают, стоит его языку оказаться в моем рту.

С маниакальной алчностью пытаюсь насытиться моментом. Возможно, завтра боль вернется и он исчезнет. Страх опять остаться одной сковывает, но снова быстро испаряется, стоит Матвею впиться губами в мою шею и больно втянуть кожу.

На подкорке сознания проносится едва различимая мысль о том, что он так делает впервые. Говнюк обычно кусает, но засосы не оставляет. Но возможно сейчас ему захотелось сделать именно это. Купаясь в солнечном свете и приятной неге, подпитанной нарастающим возбуждением, запускаю пальцы в мужские волосы, и снова диссонанс. С каких пор они не короткие?

Губы Матвея все еще сосут мою кожу, принося неприятную боль и силой выдирая из моего «райского» состояния.

— Риии!

Голос вдруг кажется другим. Хриплым, но с иной тональностью хрипоты. Наполненный грязной и развратной похотью. Не той игриво-чувственной, к которой я привыкла за последнее время.

Прохладные пальцы ныряют мне в джинсы и как только касаются обнаженной плоти, плывущее сознание возвращается на свое законное место. Начинаю задыхаться под тяжестью свалившихся воспоминаний и точно понимаю, что на мне сейчас не Матвей. Сердце снова начинает ныть, мозг лихорадочно соображать, вытаскивая из задурманенной травой памяти обрывки воспоминаний того, как вернулись парни и принесли понику. Мы пили и курили. Этой дряни много не нужно, особенно мне. Черт. Чеееерт!