Чтение онлайн

Денис плюнул на этого пижона, затолкал, как следует нажав, посуду к себе. В конце концов, чего на них обижаться? Они заплатили за приятную прогулку к водопаду, имеют право выделываться.

Он застегнул рюкзак, встал и сказал, обращаясь ко всем разом:

— У кого есть одежда с рукавами, надевайте. Штанины заправьте в носки. Если брали с собой мазь от комаров, мажьтесь сейчас, только из домика выйдите сначала. Можно покурить, кто курит. Выходим через десять минут.

Не дожидаясь ответа, толкнул дверь и вышел в пасмурное, волглое утро.

За ним потянулись все остальные.

В избушке остались только Иван и всхлипывающая от обиды Дашка.

— Ваня, можно я с тобой останусь? — спросила девушка, глядя в пол. — Не хочу я с этим уродом никуда идти. Я лучше здесь…

— Я тоже иду, — ответил он и посмотрел на Дашку долгим взглядом. — Давай-ка отложим обиды до послезавтра. Здесь оставаться в самом деле опасно.

Трава кое-где доходила почти до пояса. Дождь уже закончился, но трава все еще была сырая, скоро ноги промокли насквозь. Денис шел первым, старался выбирать места, где посуше. Получалось плохо. Да к тому же, обернувшись, он обнаружил, что никто не старается особенно идти по его следам. Группа разбрелась и растянулась, кто во что горазд. Следом за ним шел только Вадим Сергеевич. Остальные только в первые полчаса еще как-то держались вместе и шли, соблюдая тот порядок, в котором Денис их расставил. Потом студенты сбились в стайку и шли чуть в стороне от основной группы, время от времени теряясь из виду за деревьями. Ирина с Юрием хоть и шли рядом, друг на друга старательно не смотрели и не разговаривали. Зато Костя отрывался за троих. Идти спокойно он почему-то не мог, иллюстрируя собой поговорку про дурную голову, не дающую покоя ногам. Этот неугомонный парень оказывался то тут, то там, мелькая среди деревьев и кустов в красном спасательном жилете, который он зачем-то напялил на себя. Денис сначала хотел заставить снять, но потом подумал, что так даже лучше. Жилет все равно надо с собой брать, не бросать же такую ценность в избе. А тут и в руках его не надо нести, и пригодится, если что. Вдруг тинейджер в воду свалится между делом. С него станется.

Колян, сначала отставший, скоро догнал Дениса с Вадимом и пошел чуть поодаль, ступая на удивление бесшумно. Денис оглянулся в поисках братана Сереги и увидел, что тот идет самым последним, пропустив вперед Артема, который шел замыкающим.

Денис остановился и стал дожидаться группу. Вадиму, стоявшему рядом столбом, он дал знак, что можно присесть и отдохнуть. Тот никак не отреагировал, похоже, и не понял, что от него хотят. Подошедший Колян подвел его к поваленному дереву и усадил, все также молча надавив на плечи. Вообще, Вадим все больше беспокоил своим затянувшимся отстраненным молчанием. Видно, прав Юрий, тут врач нужен.

— Что, привал? — не то спросил, не то объявил Колян, усаживаясь рядом и закуривая.

Денис кивнул и тоже полез за сигаретами.

Почти сразу подошли «семейники», сели на то же дерево — Юрий рядом с Вадимом, Ирина, демонстративно обойдя, с другой стороны, рядом с Коляном. Кости опять не было.

Минут пять ждали студентов. Наконец они появились — взмокшие и усталые. Не дошли, а буквально доползли до остальных и рухнули прямо на траву, опершись друг на друга. Особенно плохо выглядела Дашка. Димка, с рюкзаком на спине, буквально тащил ее за руку. Куртку она давно сняла и повязала вокруг пояса. На голых руках краснели свежие царапины, хоть сквозь кусты пока не продирались, но девчонке в легкой маечке хватило и тех веток, что попадались на относительно легкой дороге.

Денис скосил глаза на Дарьины ноги. Кроссовочки ее легкие вроде пока держались, даже товарного вида не потеряли. Может, и дойдет как-то.

— Осмотрите друг друга, — сказал он, глядя на студентов. — Сейчас клещей уже мало, конечно, но все-таки подцепить можно.

За спиной закопошились «семейники», начали послушно осматриваться. Студенты тяжело дышали и смотрели на него снизу вверх, но с места не двинулись. Денис хотел было наорать, чтобы напомнить еще разок, кто тут главный, но наткнулся на измученный Дашкин взгляд и орать передумал. Ладно, пусть отдышатся немного, потом осмотрятся.

В это время появился Артем с идущим по пятам Серегой. Серега дышал, как паровоз, а вот Артем снова порадовал — вымотанным он не выглядел. Денис, в который уже раз, подумал с сожалением, что первоначальный план был очень хорошим. Если бы они пошли вдвоем с подготовленным «спортсменом», за это время отмахали бы уже километров десять, не меньше. А с таким балластом они и за день столько не пройдут.

Артем бросил рюкзак на землю и сел на него, вытянув ноги. Что у него там за вещи все-таки? Рюкзак на самом деле забит довольно плотно, да еще сбоку к нему приторочен свернутый в рулон туристический коврик в аккуратном чехольчике. А зачем ему брать с собой такой туго набитый рюкзак? Поехал на день, называется.

Вадим Сергеевич Глушенков сидел на стволе поваленного дерева и осторожно прислушивался к ощущениям собственного тела. Сначала дали о себе знать гудящие с непривычки ноги. Потом он опустил руку за спину и вдруг почувствовал пальцами податливый бархат мха. Та сторона солнцем сейчас не освещалась, но вопреки ожиданиям, мох не был сырым и неприятным на ощупь. Наоборот, пальцы перебирали его с удовольствием, как шерсть котенка британской породы. Соседка по даче держала такую кошку. Прошлым летом она привезла на дачу целое кошачье семейство — важную больше, чем обычно, Василису и четырех котят. Кошкины дети были забавными, с торчащими вверх хвостиками и вот такой же короткой, плотной шерсткой. Вадим Сергеевич закрыл глаза, вспоминая дачу, лето, маленькую радугу над газоном от разбрызгивателя, а пальцы все гладили теплый мох, отходили от ледяного оцепенения, сковавшего там, в кустах, возле тела ни в чем не виноватой Оли.

Ведь она же ни в чем не виновата. Просто жертва. Как пресловутый жертвенный агнец, который тоже ни в чем не виноват ни перед людьми, ни перед жестоким древним богом, благосклонно принимающим такие жертвы. Нет, не так. Никакая это не жертва. Ведь жертвы приносили, чтобы задобрить, а здесь хотели напугать. Здесь не о жертве надо говорить, а о заложнике. Тоже, в сущности, ни в чем не повинный человек, которого выбрали, чтобы испугать кого-то другого.

Вокруг происходило какое-то движение, люди ходили, разговаривали, но он не слышал никого и не особенно отмечал все перемещения. Пытался примерить к себе это новое и странное ощущение: «Оли больше нет». Все время об этом думал, но никак не мог зафиксироваться на этой мысли. Как будто мозг отказывался признавать очевидный факт, искал хоть какую-то лазейку, хоть маленькую, микроскопическую даже, возможность не поверить. Потому что, если принять, что Оли больше нет, то следующим шагом нужно будет признаться, что погибла она из-за него. Из-за его упрямства и никому не нужной принципиальности. Дело ведь не в жадности вовсе, как пытались его убедить, а именно в принципиальности этой, черт бы ее побрал. Хотелось почувствовать себя человеком, творцом и хозяином своей судьбы. А что получилось? Получилось так, как ему и обещали. Получается, что они не блефовали в тот, последний, раз.

Про себя он так и называл их всегда — «они». Не хотел ни уточнять, ни догадываться, от чьего имени действовали эти люди. Надеялся, что обойдется. Что если не относиться к ним всерьез, как к ночным страхам, то они и развеются, исчезнут с первым утренним лучом. Наивным он был дураком. Никто про него не забыл и не оставил в покое. Наоборот, перешли к активным действиям.

Вадим Сергеевич посмотрел вокруг и наткнулся взглядом на сидевшую прямо на земле девчушку-студентку. Молоденькая совсем, двадцати еще нет, скорее всего. Уставший и перепуганный насмерть ребенок, хоть и пытается не подавать вида. А боится очень. Вадим Сергеевич понял это моментально, только взглянул на нее, почувствовал родственную душу, отравленную таким же, как у него, обреченным всё расти и расти ужасом. Как звери узнают своих по запаху, так и он почуял. Вот только девчушке этой, Дашеньке, страшнее в десять раз. Она ведь не знает, за что убили Олю. Потому боится теперь всех своих попутчиков без разбору. А он знает. И еще знает точно, что Даше как раз бояться нечего — если кто и будет следующим, так он, Вадим Глушенков — несговорчивый ишак пятидесяти двух лет от роду. Но прежде чем убивать, они должны ведь попробовать уговорить его еще разок. Интересно, кто из этой случайно подобравшейся компании подойдет к нему с предложением, «от которого невозможно отказаться»? Он прикрыл глаза и стал терпеливо ждать. Теперь уже ждать недолго, это ясно.

В этот момент произошло неясное движение, все будто очнулись разом, и в воздухе повисло вполне осязаемое напряжение. Вадим открыл глаза и увидел прямо перед собой красного от ярости Артема. Тот стоял вполоборота к нему и говорил сквозь сжатые тонкие губы, словно сплевывал:

— Скажите, уважаемый, чего вы вообще добиваетесь?

Вадим Сергеевич даже вернулся ненадолго к тоскливой действительности — настолько неожиданной была эта фраза. Чего он добивается, вернее, добивался до сегодняшнего утра, им прекрасно известно. К чему, спрашивается, комедию ломать? Не замечал он за ними раньше любви к дешевой театральности. И тут же обожгло догадкой: неужели это Артем? Но вот так, в открытую, при всем честном народе, как говорится? Или настолько он уверен в собственной безнаказанности, что десяток свидетелей его не пугает? А может, не останется никаких свидетелей? Кто знает, на что готов этот тип? Вдруг Оля была только первой из возможных жертв? Тогда девчонка боится совсем не напрасно, видно, почувствовала, что история эта более чем скверная. Господи, во что же он вляпался! Он взглянул в лицо этому Артему и вдруг понял, что тот попросту сумасшедший. Они знали, кому поручать «грязную» работу. Такой ни перед чем не остановится, не задумается и не дрогнет. Идеальный исполнитель. Небось и справка о невменяемости у него имеется, должным образом оформленная.

— Да ничего я не добиваюсь, — раздался прямо за его спиной ленивый голос. — Выдумываете на ровном месте… уважаемый.

Вадим обернулся и увидел прямо за собой того коренастого мужика с ранней сединой в жестком ежике темных волос, которого всем рекомендовали как нашедшегося через много лет пропавшего родственника. То, что про него рассказывали, Вадим запомнил хорошо — очень уж колоритный был типаж. Этакий рубаха-парень, местами даже чересчур простой и потому навязчивый. Сейчас этот Колян сидел рядом с ним и недоуменно переводил взгляд с Артема на этого своего нашедшегося братана. А вот как зовут самого братана, Вадим как-то не запомнил.