Чтение онлайн

– Парк – да, – мечтательно согласилась Таисия. – Ты поедешь в этом году на выпускной? Я хочу все-таки выбраться. Соскучилась по нашим.

– Я не могу Димку бросить, – понурился Шеверинский. – Если он оклемается, то поедем…

Таисия покусала губу.

– А мои в Излуках живут, – продолжила она, неуверенно улыбнувшись. – У моря.

Шеверинский уставился на другое море, так непохожее на суровые пейзажи Седьмой Терры, роскошное и нестрогое. За буйками с дикими воплями катались на скутерах.

– А вчера ему мать звонила, – сказал, постукивая по столу донышком фужера. – Он до этого в депрессии был, а после в буйство впал. Циклотимик, сволочь. А через две недели будет циклофреник.

– Север, – мрачновато сказала Таис, – хочешь совет? Подай рапорт о расформировании. Он тебя в могилу сведет.

– Он нормальный был! – взвился Шеверинский. – Знаешь, какой он нормальный был раньше, когда Ленка была!

– Значит, вам просто амортизатор нужен. Третий.

– А где его взять? У меня показатель – четырнадцать, у Птица – вообще пятнадцать, где мы третьего-то возьмем? Сильных амортизаторов еще меньше, чем корректоров. Это нас хоть ложкой ешь…

Таисия опустила глаза. Север поглядел на пустую бутылку и вспомнил, как Димочка разговаривал с матерью. Сразу на ум пришло, что тетю Шуру кто-то уговорил позвонить сыну и навел ей храбрости для такого дела. Алентипална, скорее всего, или Ия Викторовна, координатор.

Сама тетя Шура никогда бы не осмелилась потревожить Его Высочество.

– Димочка, – торопилась она, подняв тонкие брови, – не переживай, жизнь ведь не кончилась, найдешь другую девочку…

– Я не Димочка, – свистящим шепотом сказал тот.

– А…

– Я Синий Птиц.

Шеверинский смотрел, стоя в дверях, и думал, что вот злосчастная женщина, у которой негаданно родился мальчик-звезда. Она даже принарядилась для такого события – звонка по галактической связи собственному сыну.

– Что ты от меня хочешь? – процедил Птиц, исподлобья глядя на дрожащие накрашенные губы.

– Я ничего, просто… что ты здоров, миленький, я ведь беспокоюсь… приехал бы в гости, в отпуск, я бы сырничков испекла, ты ведь их так любил когда-то… У Марты Валерьевны дочка выросла, красавица…

– Тебе местра Надеждина велела позвонить?

– Н-нет… я с-сама…

– Врешь, – тяжело сказал Птиц. – Не ври мне.

Кнопка, Лена Цыпко, девочка, которой не могло быть замены, настояла когда-то, чтобы Птиц познакомил их с матерью. Тот долго отнекивался, но Кнопке отказать не смог. Тетя Шура, робкая, добрая и хлебосольная, только что не молилась на них; чуть в обморок не упала, когда Лена после обеда начала сама убирать со стола. Рукастый Шеверинский починил диван и две розетки, размышляя, что такие, как Птиц – все нервные, болезненные, истеричные. И как, должно быть, тетя Шура намучилась с обожаемым сыном, бегая по поликлиникам, изостудиям, спортивным секциям: все для него, лишь бы ни в чем не узнал отказа…

Жил-был белобрысый шпингалет Дима Васильев, которому по жизни везло. Так везло, что однажды школьный психолог отложил в сторону его характеристику, и после шестого класса Васильев отправился в лучший лагерь отдыха, который только можно вообразить.

В Райский Сад.

Он провел там лето, прошел тестирование – и, переведенный в спецшколу, не заехал навестить мать. Оказавшись достаточно ребенком, чтобы купиться на верховую езду, лаун-теннис, аквапарк и пейнтбол; достаточно подростком, чтобы поступить так жестоко.

А она простила. Димочка и раньше-то был для нее божеством, а когда оказалось, что плод ее чрева – сверхполноценник…

– Ты как себя ведешь?! – гневно спросил Шеверинский после того, как Синий Птиц оборвал связь с домом.

– Она как валенок простая, – отмахнулся Димочка, – только и знает за кассой сидеть…

– Она мать твоя, сволочь, – безнадежно сказал Север.

– У тебя мать в университете преподает. Ты не поймешь.

– Чего я не пойму? Что ты подонок?

– Алентипална, – Птиц поднял брови, в точности как мать. – Ратна. Интан Юргина. Это дамы. А это кто? Это баба.

– Ур-род… – с чувством сказал Север, и они опять перестали разговаривать друг с другом.

– Идет, – пробормотал Шеверинский.

– Что?

– Сюда чешет. Чую. Он по набережной гуляет с полудня. Фейерверки устраивает.

– Фейерверки? Как на Диком Порту?

– Ну да… а ты откуда знаешь? – встревожился Север. – Тебе Настька звонила?

Таисия кивнула почти виновато.

– А что я сделаю… – под нос пробормотал Шеверинский, будто она его в чем-то упрекала.

…шел, насмешливо поглядывая по сторонам, уверенный и красивый. Чуть шаркая длинными ногами в тяжелых ботинках, белых – как и облегающие кожаные брюки, как и легкая рубашка, распахнутая, открывающая четкий рельеф пресса и гладкую грудь. Широкий пояс, унизанный хромовыми скобами, сверкал. Сверкали в улыбке белые острые зубы. Солнце золотило осветленные волосы, вечер затенял темную синь глаз.

Женские головки оборачивались вслед.

Синий Птиц наслаждался собой и вниманием, подмигивал, щупал мимоходом; жертвы, как околдованные, только улыбались послушно, их кавалеры впадали в столбняк. Наконец, одна из встречных удостоилась особого внимания; не столько сама девушка, сколько ее спутник – плечистый татуированный громила.

Они были так близко, что ветер доносил слова. Шеверинский совсем поник.

Таисия подумала, что циник Димочка страхуется близостью могучего и безотказного Севера. Фейерверки фейерверками, пятнадцатый уровень – не шутка, но проколы бывают у всех.

– Любезный местер, – куртуазно обратился Птиц, – можно позаимствовать вашу даму?

Громила не сразу понял, о чем он. Тогда Васильев просто приобнял его спутницу за талию, и, сверкнув улыбкой, повел в обратную сторону.

Его остановили, ухватив за плечо.

– Тебе чего надо, пидор?!

– Жаль тебя огорчать, – пропел Птиц, – но девочка мне нравится больше.

Пышная шатенка, на полголовы выше Димочки, хлопала ресницами. Ума у девицы было немного, зато чутье – лучше собачьего; для оценки противоположного пола имелся один параметр – «крутость», и по этой части белый кобелек давал громиле сто очков форы.

Татуированный, недолго думая, занес кулак.

Парень был непрост, его подготовка не ограничивалась наработкой мышц, и в стойку он вошел почти профессионально, – но для этого требовалось переменить положение ног.