Чтение онлайн

«Обиделась, что не пришел, — сник было Михаил, однако радость тотчас захлестнула уныние. — Но пришла же, пришла!..»

Встреча Ирины с тетей Нюрой получилась сдержанной, потом Анна Федоровна разволновалась, засуетилась, не зная, куда усадить дорогую гостью, и неожиданно заоправдывалась:

— Ты уж, Ирочка, извини нас. Вот так мы живем. Миша только-только на ноги встал. А я вожусь не из-за денег, нет. Люди попросили. Как не помочь? Скоро мы в ясельки устроимся, — тетешкнула она малыша. — Придет тетя Ира, а нас уже не будет.

Михаил сидел на диване и бессмысленно листал журнал, прислушиваясь к словам матери. Делая вид, что поглощен чтением, Михаил ни разу не взглянул на Ирину… Она разволновалась, разговор в комнате долго не клеился, потом разошелся, за чаем окреп…

Он пошел Ирину провожать. Они шли молча: так им было лучше. Она пригласила его к себе. Узнав, что родителей нет дома, Михаил согласился.

Обстановка квартиры, в которой жила Ирина, поразила его. Фотообои с видами морских лагун, хрустальные люстры в форме одуванчиков, мебель резная, под старину, ковры. Михаил почувствовал себя маленьким и ничтожным. Он сел, поджав ноги, на краешек тахты, сплющив коленями ладони. В армии ему приходилось возить командира части, и тот нередко зазывал шофера к себе на чай. Полковник квартиру обставил с размахом, вернее, заставил ее без меры. Квартира же Шурматовых была почти образцово-показательной: такие Михаил видел только на журнальных картинках. Но что-то мешало ей быть безупречной до конца. Ирина, какая-то маленькая и виноватая, села перед Михаилом на корточки и высвободила его сжатые коленями руки:

— Ну ты чего? Испугался? Я тоже боюсь. Это они все ради меня горб гнут. А я не хочу.

Она встала, кончиками пальцев оправила платьице, и тут Михаил понял, что это она, Ирина, мешает квартире выглядеть до конца образцово-показательной. Для такой роскошной обстановки девушка одевалась простенько. Значит, она стыдится всего этого, ей стыдно ярко и богато одеваться. Ирина взяла его руки и стала их целовать.

— Какие у тебя хорошие руки, никогда бы не подумала, что ты шофер. И пахнут не бензином, а увядшей травой.

Михаил и сам не раз замечал, что у него какие-то отходчивые от работы руки. Еще вчера они точно насквозь были пропитаны мазутом, солидолом, соляркой, были иссечены зубилом, изодраны проволокой, разбиты молотком — страшно смотреть. А сегодня свежие, будто не рабочие.

Родители Ирины появились внезапно. Ни слова не сказав, они прошли в соседнюю комнату.

Михаил был поражен Шурматовыми. Ирина про родителей ничего не рассказывала: отец работает на заводе, мать в поликлинике. И он ожидал увидеть начальственного вида мужчину и строгую осанистую женщину. Лысоватый, сутулый до горбатости, Шурматов казался усталым. Узкие, по-старушечьи покатые плечи, обвислые руки, полусогнутые ноги — все его тело точно отдыхало от изнурительного труда. И только лицо было полно решимости работать и работать.

У его жены, бесшумной, юркой, ни одно движение не пропадало даром: она на ходу поднимала соринки, поправляла ковры и переставляла вазы.

Одеты Шурматовы были добротно, по возрасту, но в своей квартире казались случайными, посторонними людьми.

Михаил засобирался и уже хотел договориться с Ириной о завтрашнем свидании, как из комнаты, где скрылись Шурматовы, донесся усталый женский голос:

— Ира, пригласи молодого человека к нам на дачу.

Девушка испытующе посмотрела на Михаила:

— Хочешь, поехали?

По правде говоря, ему не хотелось находиться рядом с Ириными родителями: он стеснялся их и не представлял, как будет вести себя с ними. Вместе с тем Михаил понимал, что рано или поздно ему все равно придется знакомиться с Шурматовыми поближе.

— Ты моим понравился — поехали. Я же с тобой буду, дурачок. Мы сами по себе. Позагораем, покупаемся. Ты едешь — и никаких!

Бело-голубая дача Шурматовых выделялась среди прочих домиков своей подчеркнутой жизнерадостностью. Резной балкончик так и манил посидеть за чаем с клубникой, обильно произраставшей внизу на безукоризненно ухоженной грядке.

Шурматовы уже трудились на участке в поте лица, когда с электрички подошли Ирина с Михаилом. Михаил тут же пристроился к главе семейства пилить развесистую бесплодную яблоню. Ирина в белой косынке и в ситцевом горошковом сарафанчике пропалывала морковь. Михаила так и тянуло посмотреть на нее: настолько она была мила, но он стеснялся ее отца и думал о том часе, когда сможет смотреть на Ирину сколько угодно.

Шурматов с Михаилом не разговаривал, оттого чувствовал себя виноватым и старался сгладить свою молчаливость междометиями, покряхтыванием и дружелюбными взглядами.

Жена его бесшумно летала из дома в сад, из сада в дом, летала по саду, подныривая под одни кусты, выныривая из других.

Когда цепкий корень несчастной яблони выкорчевали, Шурматов довольно потер руки и весело подмигнул Михаилу:

— А теперь можно и чайку с вареньицем.

Мореного дуба стол с овальной столешницей был уже заставлен всем тем, что давала Шурматовым благодатная земля. Михаил для приличия выпил чашечку чая с клубникой и вопросительно посмотрел на Ирину.

— Пока все вот это не съешь, — она решительно подвинула поближе к Михаилу салат, окрошку и кусок свежего грибного пирога, — пока не съешь все, никуда мы с тобой не пойдем.

— Куда это молодежь собралась? — Шурматова впервые посмотрела на Михаила не вскользь, вприглядку, а пристально, изучающе. Темные глаза на ее скуластом личике прищурились в доброй усмешке. Тем не менее Михаил покраснел, стеснительность его Шурматовой поправилась.

— Купаться, наверно? Вы уж, Михаил, присмотрите за Ирочкой. Она в воде совсем не бережется…

Еще в демидовские времена там, где из высокогорского пруда выбегала речка Рудянка, мыли золото старатели. В войну надобность в золоте была велика, и рудянский скальный пласт — перечерпали драги. С тех пор на месте выработок образовалось множество прудков. Между ними и вокруг заклубились тальниковые кусты. На тенистом берегу самого большого и красивого пруда, защищенного от железной дороги широким сосновым бором, под шатрами разлапистых сосен, словно лебеди, залюбовавшиеся на свое отражение в темной воде, празднично сияли белые с колоннами дачи, одна краше другой.

Купальный прудок точно теплой ласковой ладошкой отшлепывал от себя верещание ребятни, бултыхание, гулкие удары по мячу — так далеко и отчетливо слышались все звуки на воде.

Ирина раздеваться не торопилась. Придерживая сарафан, она окунула ногу в воду, села на корточки, поплескалась…

Тем временем Михаил, оставшись в одних плавках, на цыпочках отбежал от Ирины, бесшумно нырнул, неожиданно выполз перед ней на отмель и щелкнул ладонью по воде. Прозрачным радужным веером вода накрыла Ирины колени.

— Мишка! — Она вскочила и, убегая от шквала брызг, на ходу сняла с себя сарафан.

Ладонь Михаила, слабея, шлепала по воде, а сам он на коленях полз навстречу бегущей к нему в желтом купальнике Ирине.

Переплывая пруды, переходя вброд затянутые ряской канавы, они добрались до последнего прудка, на середине которого сбились в стайку кувшинки.

Михаил запрокинул лицо, по-детски зажал пальцами нос и опустился в теплую чистую воду. Его побелевшее тело, преломляясь, растекалось в играющих солнечных бликах. Он выдернул похожий на шнур стебель и высунул из воды руку с белой кувшинкой.